— По Италіи здили, такъ и не такія подозрительныя рожи намъ по дорог попадались, даже можно сказать настоящія бандиты попадались, однако, ничего не случилось. Богъ миловалъ.
А поздъ ужъ снова бжалъ далеко отъ станціи. Холсы разростались въ изрядныя горы. Вдругъ поздъ влетлъ въ тунель и все стемнло.
— Ай! взвизгнула Глафира Семеновна. — Николай Иваннчъ! Гд ты? Зажигай скорй спички, зажигай…
— Тунель это, тунель… успокойся, кричалъ Николай Ивановичъ, искалъ спички, но спичекъ не находилось. — Глаша! У тебя спички? Гд ты? Давай руку!
Онъ искалъ руками жену, но не находить ее въ купэ.
Вскор, однако, показался просвтъ и поздъ выхалъ изъ тунеля. Глафиры Семеновны не было въ купэ. Дверь въ корридоръ вагона была отворена. Онъ бросился въ корридоръ и увидалъ жену сидвшую въ среднемъ купэ между двумя нмцами въ дорожныхъ мягкихъ шапочкахъ. На груди она держала свой шагреневый баульчикъ съ деньгами и брилліантами и говорила мужу:
— Убжала вотъ съ нимъ. Я боюсь въ потьмахъ. Отчего ты спичекъ не зажигалъ? Вотъ эти мосье сейчасъ-же зажгли спички. Но я споткнулась на нихъ и упала. Они ужъ подняли меня, прибавила она, вставая. — Надо извиниться. — Пардоне, мосье, Ее же вузе деранже… произнесла она по французски.
Николай Ивановичъ пожималъ плечами.
IV
Зачмъ ты къ чужимъ-то убжала? съ неудовольствіемъ сказалъ жен Никодай Ивановичъ. — Ступай, ступай въ свое купэ…
— Испугалась. Что-жъ подлаешь, если испугалась… Когда стемнло, я подумала не вдь что. Кричу теб: огня! Зажигай спички! А ты ни съ мста… отвчала Глафира Семеновна войдя въ свое купэ. — Эти тунели ужасно какъ пугаютъ.
— Я и искалъ спички, но найти не могъ. Къ чужимъ бжать, когда я былъ при теб!
— Тамъ все-таки двое, а ты одинъ. Прибжала я — они и зажгли спички.
— Блажишь ты, матушка, — вотъ что я теб скажу.
— Самъ-же ты меня напугалъ цыганами: «занимаются конокрадствомъ, воровствомъ». Я и боялась, что они въ потьмахъ къ намъ влзутъ въ купэ.
А въ отворенной двери купэ супруговъ уже стоялъ одинъ изъ мужчинъ сосдняго купэ, среднихъ лтъ жгучій брюнетъ въ золотыхъ очкахъ, съ густой бородой, прибранной волосокъ къ волоску, въ клтчатой шелковой дорожной шапочк и съ улыбкой, показывая блые зубы, говорилъ:
— Мадамъ есте русска? Господине русскій?
— Да, да, мы изъ Россіи, отвчала Глафира Семеновна, оживляясь.
— Самые настоящіе русскіе, прибавилъ Николай Ивановичъ. — Изъ Петербурга мы, но по происхожденію съ береговъ Волги, изъ Ярославской губерніи. А вы? спросилъ онъ.
— Србъ… отвчалъ брюнетъ, пропустивъ въ слов «сербъ» по сербски букву «е», и ткнулъ себя въ грудь указательнымъ пальцемъ съ надтымъ на немъ золотымъ перстнемъ. — Србъ изъ Београдъ, прибавилъ онъ.
— А мы демъ въ Блградъ, сообщила ему Глафира Семеновна.
— О! показалъ опять зубы брюнетъ. — Молимъ, мадамъ, заходить въ Београдъ на мой апотекрски ладунгъ. Косметически гешефтъ тоже има.
— Какъ это пріятно, что вы говорите по русски. Прошу покорно садиться, предложилъ ему Николай Ивановичъ.
— Я учился по русски… Я учился на Нови Садъ въ ортодоксальне гимназіумъ. Потомъ на Вна, въ универзитетъ. Тамъ есть катедръ русскій языкъ, отвчалъ брюнетъ и слъ.
— А мы всю дорогу васъ считали за нмца, сказала Глафира Семеновна.
— О, я говорю по нмецки, какъ… эхтеръ нмецъ. Многи србы говорятъ добре по нмецки. Отъ нмцы наша цивилизація. Вы будете глядть нашъ Београдъ — совсмъ маленьки Вна.
— Да неужели онъ такъ хорошъ? удивилась Глафира Семеновна.
— О, вы будете видть, мадамъ, махнулъ ей рукой брюнетъ съ увренностью, не требующей возраженія. — Мы имемъ универзитетъ на два факультетъ: юристише и философише… (Брюнетъ мшалъ сербскую, русскую и нмецкую рчи). Мы имемъ музеумъ, мы имемъ театръ, національ-библіотекъ. Нови королевски конакъ…
— Стало быть есть тамъ и хорошія гостинницы? спросилъ Николай Ивановичъ.
— О, какъ на Винъ! Какъ на Вна.
— Скажите, гд-бы намъ остановиться?
— Гранъ-Готель, готель де Пари. Кронпринцъ готель. Гостильница Престолонаслдника, — перевелъ брюнетъ и прибавилъ:- Добра гостильница, добры кельнеры, добро вино, добра да. Добро ясти будете.
— А по русски въ гостинницахъ говорятъ? поинтересовалась Глафира Семеновна.
— Швабы… Швабски келнеры, собарицы — србви… Но вы, мадамъ, будете все понимать. Вино чермно, вино бло, кафа, овечье мясо… чаша пива. По србски и по русски, — все одно, разсказывалъ брюнетъ.
— Ну, такъ вотъ, мы завтра, какъ прідемъ, такъ значитъ, въ гостинниц Престолонаслдника остановимся, сказалъ жен Николай Ивановичъ. — Что намъ разные готель де-Пари! Французскія-то гостинницы мы ужъ знаемъ, а лучше намъ остановиться въ настоящей славянской гостинниц. — Въ которомъ часу завтра мы въ Блград будемъ? спросилъ онъ брюнета.
— Какъ завтра? Мы прідемъ въ Београдъ сей день у вечера на десять съ половина часы, отвчалъ брюнетъ.
— Да что вы, мосье! Неужели сегодня вечеромъ? радостно воскликнула Глафира Семеновна. — А же намъ сказали, что завтра поутру? Николай Иванычъ! что-жъ ты мн навралъ?
— Не знаю, матушка, не знаю, смшался супругъ. — Я въ трехъ разныхъ мстахъ трехъ желзнодорожныхъ чертей спрашивалъ, и вс мн отвчали, что «моргенъ», то есть завтра.