Доктор Джордж даже пришла к нам домой после того, как у отца случился первый инфаркт. Нас, детей, отправили наверх, чтобы врач могла осмотреть его как следует и не отвлекаться. Меня восхитил ее кожаный чемоданчик, в котором царил идеальный порядок. Каждый предмет был аккуратно сложен и помещен в отдельный карман. Даже ручка выглядела дорого. Доктор Джордж вежливо отказалась остаться на обед, сославшись на то, что ее ждут другие пациенты.
Мама очень расстроилась, когда доктор Джордж вышла на пенсию.
– Она присматривала за нашей семьей 22 года, – сказала мама, готовясь к вечеринке по случаю выхода доктора Джордж на пенсию. – Она сделала вам первые прививки, когда вы были младенцами.
Я наблюдал за тем, как мама надевает серьги. Она нарядилась в шальвар-камиз, который она обычно носила на свадьбы, что означало, что для нее эта вечеринка – очень важное событие.
Мама была убеждена, что ни один врач общей практики никогда не сравнится с доктором Джордж.
Решив пойти по стопам доктора Джордж, я хотел быть ее точной копией. Думал, что буду близко знаком со всеми своими пациентами, знать их семьи, каждый раз любезно спрашивать пациента о родственниках и вместе смотреть их фотографии из отпуска на телефоне. Однако довольно скоро я понял, что доктор Джордж работала в совсем другое время. Когда клиники стали больше, рабочая нагрузка увеличилась, и у врачей общей практики появились новые роли. Мне стало сложнее следить за жизнью каждого пациента. Если я хотел соответствовать требованиям, предъявляемым к современным врачам общей практики, мне нужно было найти компромисс.
Очевидно, что мне не суждено было стать вторым доктором Джордж, но я мог делать для своих пациентов все, что в моих силах, и находиться рядом с теми из них, кто был наименее защищен и особенно тяжело болен.
В числе таких пациентов была Эмили Эшворт.
Эмили было три года, когда мы впервые встретились. Ее мама, Венди, обратилась ко мне, поскольку у девочки было затруднено дыхание.
– Утром у нее посинели губы, и это просто от того, что она одевалась, – сказала Венди.
Я посмотрел на Эмили, чей взгляд переключился с матери на заинтересовавший ее предмет на столе. Она протянула руку, схватила мой отоскоп[4]
и засунула ту его часть, что я вводил пациентам в уши, себе в рот.Мы с ее мамой одновременно стали отбирать инструмент. Я подоспел первым.
– Это для ушей, а не для рта, – мягко, но настойчиво объяснил я, убирая отоскоп на дальний конец стола. Девочка посмотрела на меня и засунула в рот большой палец.
– Еще она пожаловалась на боль в груди, – продолжила Венди. – Во время завтрака Эмили сказала, что у нее болит грудь, и я заметила, что ей трудно дышать. Я не знаю, с чем это связано: с очередной инфекцией или ее заболеванием сердца.
У Эмили диагностировали проблемы с сердцем на УЗИ еще до рождения. Обследование выявило транспозицию магистральных сосудов – редкую, но очень серьезную патологию, при которой главные кровеносные сосуды, отходящие от сердца, расположены неправильно[5]
. Это приводит к низкому содержанию кислорода в крови, поступающей от сердца к органам. После рождения у Эмили обнаружили ряд других врожденных пороков сердца, включая стеноз клапана легочной артерии, при котором отверстие клапана, контролирующего ток крови от сердца к легким, сужается и не открывается надлежащим образом. Иными словами, кровь Эмили содержала очень мало кислорода и в центре ее сердца было суженное отверстие.Соответственно, девочка значительную часть своего детства проводила в больницах. Поскольку ей часто требовалось специализированное лечение, ее возили в отдаленные медицинские центры к нужным врачам. Она перенесла два хирургических вмешательства по коррекции направления кровотока, но они привели лишь к кратковременному улучшению ее состояния. Шунт, установленный для нормализации кровотока, был лишь временным решением проблемы, и в будущем Эмили требовалась тяжелая операция.
Да, у девочки были серьезные проблемы в анамнезе, и врачам общей практики обычно страшно работать с настолько сложными пациентами, но нельзя забывать, что такие люди, как и все остальные, подвержены привычным распространенным заболеваниям.
Поэтому, услышав топот копыт, логичнее думать о лошадях, а не о зебрах.
– Давайте проведем осмотр, – сказал я.