Мы быстро догнали колонну его микроавтобусов, которые почему-то пристали к обочине. Монгол вышел из машины и через несколько минут сообщил нам, что они на ремонте и дальше ехать не могут.
Виктор полез в кошелёк за деньгами.
— Нет, нет, — испугался наш забугорный друг. — Не надо деньга! Учись хорошо! Не надо деньга!
— Да не дрейфь, парни! — весело говорил мужичок, утопив педаль газа до самого пола. — Я в Афгане на такой же колымаге винты нарезал, до сих пор страшно вспомнить. Через полчаса будем в Миассе.
Мы с Виктором испуганно смотрели на стрелку прибора, которая легла на отметку 120 километров в час. В маленькое окошко сзади было видно, как нервно телепается наполненная доверху бочка с бензином. Я до сих пор удивляюсь, как не стал седым в этом бешеном КамАЗе, который, казалось, не подчинялся законам физики, а слушался лишь сатаны за рулём.
От Миасса плелись пешком в надежде найти воды. Километрах в пяти от города наткнулись на родник с чистейшей, но чуточку солоноватой водой. Наполнили пластиковую бутыль, смыли с лиц въевшуюся дорожную пыль.
Вторая ночь автостопа была не столь ужасной, нежели башкирская. До Екатеринбурга оставалось триста километров, и мы почувствовали, что скоро доберёмся. Обустроились в автобусной остановке и хорошо выспались на ребристой лавке.
Утром мы решили разделиться. Я отдал Витьке воду, ибо он всегда хотел пить и от этого обильно потел.
— До встречи в Екатеринбурге, — с грустью изрёк Дрогидин и пожал мою широкую ладонь.
— Удачи, друг! — расчувствовался я и отошёл от него подальше. Я вытянул руку и украдкой наблюдал, как Виктор то и дело прикладывал платок к мокрому лбу.
Сердце моё сжимали волнение и тоска.
В Екатеринбурге я очутился часа на два раньше Витьки и к его приезду успел снять номер и получить постельное бельё. Дрогидин явился с пивом и хорошим настроением.
— Ну и автостопчик! — заявил он, расставляя «Амстердам» на столе. — Это непременно надо обмыть.
Утром я проснулся поздно и обнаружил подле своего лица банку «Баварии». Папаша Дрогидин, как всегда, был заботлив, но самого Витьки почему-то не было. Я попытался встать, но увидел, что привязан за ногу к столу шнуром от электрического чайника.
Папаша вернулся через час в крайне косом состоянии и с неизменным пивом в руке.
— Я всё понимаю, Дрогидин, но зачем со шнуром баловаться?
— А это чтобы ты никуда не ушёл! — ответил Виктор и мило улыбнулся.
— Резонно, — заключил я и пожал плечами.
Зима побеждает
Глядя в окно я подумал, что, скорее всего, весны в этом году не случится. Так и будет вьюжить белая пыль, вонзая свой микроскопический абразив в наши раскрасневшиеся щёки. Так и будем мы гонять по подъезду из рук в руки подзарядные устройства, которые есть на балансе лишь некоторых мужичков в нашей десятиэтажке, чтобы поочерёдно восстанавливать свои замёрзшие автомобильные аккумуляторы. А сантехник с восьмого этажа по имени Андрей и кличке Бабай окажется прав в части тезиса: «Вот так-то, блин, я же говорил, что всё будет холодно!».
Вьюжит, вьюжит Моро Дедоз, наметая почти африканские барханы вокруг маленьких машинок у подъезда. И крёстным знамением осеняет нас почти трезвый вахтёр автостоянки, видя, как пробираемся вдоль его забора с лыжами в посадку. По обыкновению, нашу импровизированную лыжню постоянно портят люди без лыж, прокладывая тропинки в укатанном фарватере. А нынче нет, только шальная псина прошла по лыжне, время от времени меняя курс с левой борозды на правую. Останавливаюсь, жду, когда старшая дочь подъедет ближе и показываю:
— Смотри, собака шла по нашей лыжне. Какая-то с небольшим клиренсом. Видно, где пузом снега касалась.
— Такса, поди, — выдаёт дочь. — Будь аккуратнее, папа, вдруг она лыжниками питается.
Однажды в пьянящей молодости я нёс по Туркестанской двенадцатиструнную гитару к другу, чтобы спеть давно знакомый репертуар рок-н-ролла. Это было приблизительно в тот год, когда на этой же улице работник милиции задержал приверженца красного ретро из законодательного органа с кисломолочной фамилией. За это силовик был публично наказан, а патриот продолжил парение на статусной федеральной корке, пока не случился коллапс с квартирами в столице и его сердце на этой почве не перестало стучать. Но речь не об этом. Речь о заветах молодым: «Дети мои, послушайте главную заповедь отца вашего! Никогда не забывайте перчатки дома, когда несёте к другу зимой гитару без чехла!».