Я проснулся от пронизывающего холода. Между мной и Весеком на обоих спальных мешках белел слой снега, влажные снежинки проникали под куртку и внутрь спального мешка. Мы лежали в выдолбленной вечером норе, свесив ноги над снежным обрывом, у нас над головой нависала потрескавшаяся, обледенелая кромка пещеры. Налетел ветер, сверху нам на лица посыпалась снежная крупа.
— Ничего, брат, не поделаешь. Нужно собираться.
Мы выкарабкались из своего логова, окоченевшие и разбитые. Неподалеку от нашей норы на рюкзаке восседал Петр. Я несколько удивился: он выглядел молодцом, так, словно ночлег прямо на снегу для него дело привычное.
— Ты промерз?
— Нет... Ночь была теплая... Только ветер все время гнал на меня сухие лавины.
Лишь теперь я заметил, что вид у него крайне утомленный.
Время приближалось к восьми. Было еще пасмурно. Низкая облачность не позволяла солнцу пробиться. Далеко внизу раскинулись посеревшие снежные поля, стальных оттенков камни и скалы, покрытый щебнем ледник. Я с минуту глядел вниз, туда, где должен был находиться базовый лагерь, а там — уют, еда и конец всем мучениям. Кошмар вчерашнего дня и ночного рытья пещер миновал. Юзек был под опекой Доктора, но нас ожидал еще долгий и трудный спуск.
Я сел рядом с Петром на рюкзак, тут же пристроился Весек, и мы молча ждали, когда из пещер выползут наши коллеги и кто-то подаст сигнал отправляться в путь. Правда, и сегодня желательно было поспешить, но прошел час, а никому не хотелось подойти к яме и поторопить коллег, такая апатия и усталость нас одолевали. Наконец из пещеры появился Вальдек.
— Юзеку лучше. Вечером он выпил много чаю, всю ночь дышал кислородом... Парни уже готовят кое-что поесть, — сообщил он.
Из остатков сухофруктов мы принялись варить компот. Петр выгребал из мешка крошки шоколада. Бутан монотонно урчал, а мы сидели на рюкзаках, переговариваясь друг с другом и глядя вниз, на грязноватый ледник и долину, которые теперь, с появлением солнца, обретали краски. Появились остальные. Юзек, бледный и осунувшийся, с физиономией, вытянувшейся от усталости и болезни, жаловался на боль в ноге.
— У него еще трудности с дыханием, но легкие в порядке. Только ко всему остальному у него неизвестно откуда тромбофлебит на левой ноге.
Возле Юзека суетился все еще сосредоточенный и озабоченный Доктор.
Мы стали упаковывать рюкзаки и связываться верёвками, разбившись на группы.
— Halo, sahb... halo! — донеслось сверху, из-за выступа.
Приближались Джепа и Пасанг Дава. Они шли быстро,
умело одолевая крутой снежный склон, а потом кулуар возле самых скал. Как, чёрт подери, они нас здесь отыскали, если вчерашние следы почти начисто замело?
— Very... hard... snow... sahb! (Очень... твердый... снег... саиб!) — обнажили они в улыбке зубы, еще задыхаясь от усталости.
Сегодня они установили немалый рекорд: добрались сюда прямо из японского лагеря.
«А наши проковырялись целый день...» — с неприязненным чувством подумал я.
Шерпы тотчас подключились к тем, кто окружал Юзека. Они начали заботливо помогать ему, поняв наконец, что он действительно болен и нуждается в помощи. Возле Юзека неотступно хлопотал Вальдек.
Связавшись, мы образовали длинный поезд. Первый — Пасанг, второй — Джепа (они страхуют Юзека на короткой петле), с другой стороны — Войтек, Вальдек и в самом конце — Рубинек. Петр и Доктор связались короткой верёвкой, Весек и я тоже.
Стало тепло. Солнце жарило сквозь туман. Снег лежал влажным, толстым и липким слоем. Лавинные воронки на склоне впереди нас настораживали. Стоит одному сорваться, как мы все свалимся вниз. Передвигались мы крайне медленно, тяжело, пробиваясь сквозь глубокую, пропитанную влагой белую массу. Джепа страховал Юзека с исключительным вниманием. Когда наш больной соскальзывал вместе со ступенькой вниз, шерп деликатно, но решительно страховал его от дальнейшего скольжения, терпеливо ожидая, пока Юзек отдохнет, помогая ему снова войти в след.
Уже час, как длился переход. Сделалось нестерпимо жарко. К усталости прибавилась жажда. Мы разделись до рубашек, но это не принесло ожидаемой прохлады. Юзек делал несколько шагов и падал в снег, проклиная переход, жару и больную ногу. Видно было, что он вымотан. Во время стоянки Джепа и Вальдек помогли ему снять пуховую куртку, и он сидел прямо на снегу, свесив голову, с ожесточенным и потным лицом. Он жаловался на удушье, поэтому Доктор дал ему маску, подключив ее к кислородному баллону. Позже Юзек попытался идти прямо в маске, но это не принесло ожидаемого облегчения: маска оказалась тесной.
И снова марш, снова привал, очертания едва держащихся на ногах людей, негромкий, отрывистый шепот, просьбы, а вокруг нас — сплошное море тумана. Жажда доводила до исступления. Мучительное разгребание снега ногами и фигуры коллег, проплывающие передо мной по склону, — единственное и нескончаемое ощущение от этого марша. Попадем ли мы при таком темпе в лагерь до наступления ночи?