«А не заглянуть ли в бар? Собственно, почему бы и нет? Пропущу бокальчик красного, а потом там же, как делают западные коллеги, забью в ноут репортаж с Каннского фестиваля и перегоню его в редакцию. Говорят, что в барах на набережной отличный вай-фай. Пожалуй, надо срочно связаться с шефом и пожаловаться на цейтнот. Ну, чтобы главный не слишком завидовал. Еще имеет смысл позвонить Маше и предъявить мою трезвую и довольную физиономию. Манечка, небось, по давней, еще советской привычке, ждет какую-нибудь модную шмотку из Франции. Необходимо прямо сейчас ей звякнуть, пожаловаться на местную дороговизну, что чистая правда, и напомнить, что лучшим подарком буду я сам, вернувшийся живым и невредимым из ковидной Европы. Ох, женщины! Морально вас не подготовишь – потом обид не оберешься…».
Критик Македонский, стараясь держать спину прямо, уверенной походкой направился в ближайший бар. В этот миг он чувствовал себя Познером на съемках фильма о Франции.
Играющий тренер
– Леша, зайди!
Голос полковника прозвучал сухо, но Алексей сразу понял: по непонятным причинам шеф к нему подобрел. Во-первых, вызывает в кабинет, а не врывается с руганью в отдел, во-вторых, называет его не капитан Пищик, а Леша, и, в-третьих, наконец перестал обращаться к нему на «вы», что всегда было самым плохим признаком.
«Интересно, что произошло за эту ночь? Хорошо бы открылись новые обстоятельства, а дело, наоборот, удалось бы закрыть и с чистой совестью отправиться в отпуск. Стоп-стоп-стоп! Полететь на юг в одиночку, как раньше планировал? Нафига? Зачем мне отпуск без Риты? Надо ее сагитировать тоже взять отпуск на пару недель и полететь на юг вместе. Да, это было бы классно! Только вот… С кем Марго оставит Ватсона?».
Размышляя подобным образом, Алексей не заметил, как дошел до кабинета полковника Жолобова.
– Леша, садись и слушай, – велел полковник по-отечески.
– Есть новости? – предположил Пищик и до хруста в суставах потянулся на стуле. Он интуитивно почувствовал, что сегодня подобные вольности допустимы.
– В деле Калюжного открылись новые обстоятельства. Догадываешься, какие?
– Даже представить себе не могу, – пожал плечами Леха.
– Эх, память девичья! Сам же еще вчера настаивал на том, чтобы труп Калюжного исследовали криминалисты. Ну и вот. Я отдал приказ срочно провести суд. мед. экспертизу и уже получил первые результаты. Если коротко, Анжела оказалась права.
– В смысле?
– Калюжный, конечно, болел ковидом, но умер не от него и даже не от его последствий. Его отравили. В крови олигарха нашли лекарство, допустимая доза которого была превышена в несколько раз.
– Выходит, этот яд ему ввели в Красной зоне?
– Конечно! Он же лежал под ИВЛ.
– Георгий Владимирович, так это же хорошо!
– Не вижу ничего хорошего, капитан Пищик!
– Но ведь новые обстоятельства означают, что круг подозреваемых сильно сужается. Значит, преступника надо искать в «Марфино», а, возможно, не только преступника… Ой, какой же я болван! – сказал Алексей и едва не подпрыгнул на стуле.
– Ну, в этом я никогда не сомневался, – ласково улыбнулся полковник, – а конкретнее?
– Чтобы ответить конкретнее, я должен прошвырнуться по старым адресам и кое-что проверить, – сказал Алексей и нервно взъерошил волосы. – Рассчитываю на вашу поддержку, Георгий Владимирович. Надо срочно получить разрешения на обыски нескольких объектов. Разрешите выполнять?
– Жду скорого доклада по этому делу, капитан Пищик! – перешел полковник на уставную лексику, и Алексей, отозвавшись «Есть!», рысью помчался на служебную автостоянку.
Мятежный пастырь
Отец Фотий, в миру Иван Моисеевич Иванов с детства ненавидел праздность. Он всегда был чем-то занят, куда-то спешил, вечно решал неотложные вопросы. Когда у батюшки поднялась температура, начался кашель и появилось подозрение на ковид, друзьям еле-еле удалось уговорить его лечь в больницу на обследование. В городские больницы в пик ковида госпитализировали только с температурой выше 38, а у батюшки градусник стабильно показывал 37, 8. Возраст у отца Фотия давно перевалил за полтинник, хронических болезней набралось немало, поэтому друзья и, в первую очередь, матушка Ирина, решили, что оставаться ему дома рискованно. Среди духовных сыновей отца Фотия были люди весьма обеспеченные, они-то и настояли на срочной госпитализации, оплатили МРТ и тщательное обследование священника в «Марфино».
В больнице у отца Фотия появилось достаточно времени, чтобы с головой погрузиться в воспоминания. Картины прошлого помогали отвлечься от плохого самочувствия и от больничного окружения, пусть и в коммерческом исполнении. Конечно, отец Фотий не раз соборовал умиравших и отпевал усопших, однако видеть столько людей на пороге смерти ему прежде не доводилось. Он горячо молился за всех болевших ковидом и просил Господа послать им исцеление.