«Дорогой Ведя! Если ты нас слышишь. У нас в хозяйстве относительно спокойно. Все разваливается, но не так быстро, как в прошлую зиму. Мы полны скрытой уверенности в твоей победе! Дорогой Ведя, твои стихи положенные на народную музыку, имеют успех. Когда их исполняют, жизнь кажется легче… Дорогой Ведя… Ведя…».
Слова летели сквозь мороз и иней, сквозь снежные облака, выше, выше, выше, туда, где начиналась бесконечность.
– Сколько можно уже лететь? – спрашивал Гониденек капризно, всякий раз когда берестон встряхивало. – Я совсем устал… Авужго, чего ты меня все толкаешь?
– Где я тебя толкаю-то? – возмутился Авужго. – Я сижу, никого не трогаю.
– Ага – от тебя такой протухший дух идет, что повеситься можно! У меня от твоего запаха весь живот растрясло! Пахнешь слово рыба с хреном!
– Сам ты рыба. А по поводу трясения – пить не надо.
– Ах ты так, да?! Ты еще будешь говорить мне что пить?! – рассердился Гониденек.
Он стал толкаться с Авужго – да так, что берестон раскачивало.
– Слушайте, ребята, кончайте друг друга подкалывать, а то мы вообще не долетим.
– А когда же мы долетим?
– Когда голос пустоты кончится.
– И что тогда начнется?
– Пустота начнется, царство этого самого Ничтова… может, нам дров в топку толкателя подкинуть? Зергер, есть ли еще материал для твоего потрясающего творчества?
– Есть немного! – Зергер взял последник клочок плесени с Авужгиных штанов, мешочком превратил ее в полено и забросил в печь толкателя.
– Странно, – начал рассуждать Гониденек – ракета, и вдруг на дровах! Это как-то…
Но в это время бревно Зергера создало энергетическую вспышку; берестон рванулся – вперед, вперед, вперед! Гониденека и Сокола Авужго моментально отбросило назад, причем Гониденек опять попал к Соколу в карман. За считанные секунды берестон увеличил скорость в десятки раз.
Ведя Взмокин держался за белую корягу – главный руль. Рядом держался Зергер. Вперед!
Они не заметили, как достигли царства Ничтова. На огромной скорости берестон пробил внешнюю оболочку царства, невидимую материю, пролетел двести тысяч шагов и наконец грохнулся. От удара лопнула обшивка верхней части всех трех отсеков, а по левой стороне образовалась длинная изогнутая щель.
Двери долго не открывались. Под ударами отпала крышка среднего отсека и оттуда кубарем выкатился Гониденек.
– Ой, не могу терпеть! – он схватил свой хвост и принялся его жевать.
– Как-то грубо приземлились. – сказал Зергер. – Еще одна такая посадка, и мы, Ведя, совсем развалимся.
– Ну, я думаю, на два-три раза его хватит. – говорил Ведя, разглядывая щели. Руки свободно проходили насквозь. – Да, место тут не вдохновляющее…
Кругом была ночь, вечная ночь.
– Зергер, а как мы найдем…
– ВЫ – КТО – ТАКИЕ? – произнес густой голос.
– С незнакомыми не разговариваем, – отозвался Зергер, – обозначьте сперва себя.
– А-А! – сказал голос. Казалось, он наполняет все царство – А!
Моментально вокруг берестона выросла стена из ста рядов рыцарей. Каждый рыцарь был подобен Не-Эсу.
– Я – ХРАНИТЕЛЬ ЦАРСТВА ВЕЧНОСТИ – СТРАЖ ПОВЕЛИТЕЛЯ ПУСТОТЫ –ВЕЛИКОГО ГОСПОДИНА НИЧТОВА.
–А, понятно, – сказал Зергер с независимым лицом – значит, вы нам не нужны. Мы думали что вы – Ничтов, а вы так себе…
Голос издал короткий стон и у стражей выросли страшные острые пики.
Кольцо стало сжиматься.
Но тут раздался другой голос – еще громче.
– А на что вам Ничтов?
Голос был резкий, оглушительный, и вместе с тем усталый.
– Начинать врать, что ли – потихоньку спросил Ведя, – или погодить пока?
– Я думаю, уже можно. Хозяин –
– Мы искатели, – начал Ведя, вертя головой, – путешественники, поэты и фантазеры. У нас имелась очень ва-ажная задача – отыскать… простите, не видя вашего лица, не знаю в какую сторону говорить. Вы где?
– Я везде. У меня нет лица. Говорите в любую сторону.
– Ну так вот какая штука: у нас была грандиозная задача, то есть цель. Для ее достижения мы отправились в мир Вор-Юн-Гака и почти нашли решение; но Вор-Юн-Гак раскидал нас в разные стороны и цель осталась недостигнутой. А она ведь хорошая, эта цель…
– Цель? А зачем, собственно, нужны цели? Вот вы кто есть?
– Я-то? Я Ведя Взмокин; делаю все подряд, но вообще я поэт. Сочиняю.
– Сочиняете – повторил Ничтов и замолк. – Что ж – можно и сочинять, но – зачем? Ведь не будет ничего, кроме того, что уже было; значит, ничего по-настоящему не рождается, и не исчезает. И нет смерти…
«У него нет смерти – зло подумал Зергер. – Как же! Он замуровал цедые миры в царстве вечной пустоты и не желает останавливаться. Он воображает, что дарит бессмертие. Какое вранье!»
Но не сказал ничего вслух.
– Ну, в то, что ничего не рождается, в это я никак не могу поверить – заявил Ведя.
– Смотрите! – сказал Ничтов.
Все вдруг очутились в длинном-длинном, почти бесконечном зале, уставленном стеллажами. На каждом стеллаже стояли большие и маленькие сосуды, покрытые не то звездной пылью, не то очень тонкой и мягкой резьбой.
Перед Ведей возник один такой сосуд.
– Посмотрите в него.
Внутри сосуда, к огромному удивлению Веди, была точная копия его мира.
– Посмотрите в другой.
Так оказалась точная копия мира Вор-Юн-Гака.