– Надо подойти ближе, – сказала Любава, не находя себе места; она явно нервничала. – Незаметно. Нет ли там недалеко островка, за которым можно укрыться, чтобы с борта болотохода нас не заметили? Но я не понимаю, почему он остановился и не уходит.
– Может, ждёт кого-то? – сказал Максим, у которого тоже засосало под ложечкой.
– Может быть.
– Стой! – скомандовал Гвидо Марфе.
Самолёт замедлил ход.
– Вижу остров примерно в полуверсте от хладоносца. Туда направляется лодка, в ней семь человек.
– Отлично! – нервно потёрла ладони Любава. – Сможем подойти так, чтобы пассажиры в лодке не заметили самолёта?
– Именно это я и собираюсь сделать. Марфа, налево, но не форсируй.
– Если они нас услышат…
– Китоврасы работают тихо. Но даже если выродки нас и заметят, дадим дёру, – сказала Любава.
– Никакого дёру! – отрезал Гвидо. – Второго шанса не будет! Вперёд!
В голосе сотника прорезалась властная нотка, но спорить с ним никто не стал. Даже Максим, которому залихватский план бывшего разведчика не пришёлся по душе. Но высказывать своё мнение вслух он не стал, побоялся, что сотник обвинит его в трусости.
Самолёт зашёл с противоположной стороны острова, остановился. С минуту пассажиры вслушивались в сопение болота и всматривались в его пузырящееся движение, но всё было тихо. Высадившиеся с борта хладоносца выродки, очевидно, чувствовали себя в полной безопасности и занимались своими делами, не обращая внимания на окрестности. Поросший шаровидными мшистыми колючками остров надёжно закрывал от их взоров самолёт.
Высадились на полосу ряски и водорослей, окунувшись в непрозрачную воду по пояс. Двинулись к берегу, держа наготове глушары. Гвидо шёл первым, за ним его бойцы, потом Любава с Марфой и Симеоном и последним Максим. Оглянувшись на самолёт, он подумал, что следовало бы оставить там сторожа, но было уже поздно что-либо менять.
Взобрались на берег острова, зыбко качавшийся под ногами.
Он весь состоял из месива коричневых стеблей, образовавших плотный купол, и колючие кусты жёлтого цвета в форме шаров диаметром до метра, видимо, являлись цветами этой болотной клумбы.
В лодке уже никого не было. Высадившиеся с неё пассажиры – два матроса в сине-жёлтых робах и пятеро гвардейцев в чёрно-коричневых мундирах, с красными клювастыми шапками на головах – занимались странным делом. Двое копали мотыгами «почву» острова под шарами, остальные вытаскивали подрытые кусты, а ещё двое сбивали с корней, напоминающих мандрагору, красные клубни в форме кукурузных початков. Максим пригляделся и понял, что клубни на самом деле являются гроздьями «вишен», а сами «вишни» – местными «чипами», лонгиярами, способными служить флешками, ячейками памяти. Максим и сам не раз пользовался этими запоминающими устройствами, изучая росичский язык, историю и местные обычаи. «Топинамры», – вспомнил он название растений, носителей «флешек», оставивших след даже в русском языке – если вспомнить название «русского картофеля», топинамбура.
В голове хрустнуло: Гвидо предупредил спутников о готовности к действию.
Ратники выбрали цели.
Максим нацелился глушаром на крайнего крепыша-красноголовика и, услышав ещё один хруст, «выстрелил».
Бесшумный залп из семи «мослов» уложил всех посланцев с хладоносца, собиравших урожай лонгияров, на купол острова. Лишь один из упавших гвардейцев попытался было встать и поднять автомат, но невидимая молния из глушара Гвидо превратила его в труп.
– Переодеваемся! – скомандовал сотник.
Ратники начали стаскивать с тел упавших их костюмы, почти земные плащи и накидки с разными висюльками и жетонами.
Марфа с отвращением сморщилась, разглядывая робу матроса.
– Не хочу!
– Брезгуешь? – усмехнулся Гвидо.
– Брезгую!
– Возьми вот это, – протянула ей Любава чёрный плащ и шапку.
Она помедлила, но взяла.
Максиму тоже достался наряд гвардейца, пришедшийся впору: гвардеец был той же комплекции.
Любава присоединилась к нему, превратившись в такого же гвардейца.
Робы матросов натянули Симеон и один из ратников Гвидо.
Погрузили на лодку три жёлтых шара, больше для видимости успешного рейда и отвлечения внимания экипажа хладоносца. Расселись по лавкам, «матросы» взялись за вёсла.
Марфа привстала, бросив взгляд на край острова.
– Что там? – насторожился сотник.
– Не хочется бросать машину, – виновато призналась она.
– К сожалению, мы не можем подплыть на самолёте к хладоносцу. Провернём операцию – пересядем обратно, чтобы не мозолить глаза выродкам.
Остроносое судёнышко отошло от берега и резво помчалось к глыбе тримарана, возвышавшейся угрюмой громадой в пятистах метрах от островка. Он так и не сдвинулся с места с момента остановки, и с его борта был перекинут трап на ближайший «ржавый» угол острова, подозреваемого вместе с другими в наличии кладбища.