Читаем Великая княжна в изгнании. Рассказ о пережитом кузины Николая II полностью

Дом представлял собой типичную французскую виллу: небольшую, белую, под черной крышей, с серыми ставнями и уродливым веерообразным навесом над парадным крыльцом. От дороги дом отделяла низкая металлическая ограда с калиткой и узкой травяной лужайкой. Две тропинки по обе стороны лужайки вели от ворот к входу. Помимо ограды, от дороги меня отделяла живая изгородь, она же закрывала мой участок от соседей с обеих сторон. Перед домом на лужайке росли несколько красивых старых деревьев. Ветви одного дерева касались окна моей спальни, и я по утрам любовалась свежей зеленью листвы. Даже зимой, когда деревья облетали, я радовалась, что передо мною нечто живое. Если мне хотели подарить цветы, я, бывало, всегда просила розовый куст, чтобы потом можно было посадить его в моем миниатюрном садике.

Хотя финансы мои к тому времени почти иссякли, я старалась сделать свой дом как можно уютнее. Впервые с 1913 года, когда я покинула Швецию, у меня появился собственный дом. В нем было три этажа. На первом слева от входа находилась столовая, обставленная мебелью красного дерева в стиле Луи-Филиппа; я купила ее за бесценок на так называемом парижском «блошином рынке». Обивка стульев и кресел была из английского ситца в цветочек на зеленом фоне; такими же были шторы. За столовой располагалась кухня. Справа от входа находилась комната, которая потом стала кабинетом, ее я ради экономии решила не обставлять. Она пустовала вплоть до того дня, когда я вынуждена была покинуть дом. На втором этаже по одну сторону от лестницы располагался мой будуар, а по другую – мои спальня и ванная. Будуар был самой большой комнатой в доме, и в нем я проводила почти все время. Стены там были в оттенках розового и серого, а мебель – из карельской березы в стиле русский ампир. Свою крошечную спальню я сделала голубой. На третьем этаже находились гостевая спальня и ванная; временно их занимал Дмитрий. На том же этаже находились комнаты прислуги.

Я очень спешила; мне не терпелось поскорее очутиться в своем доме. Парижские дизайнеры и мастера по внутренней отделке славятся своей медлительностью, но, если бы между ними устроили состязание, мои взяли бы приз за полное неуважение к времени заказчика и собственным обещаниям. Покраска четырех или пяти комнат и обивка нескольких мебельных гарнитуров заняли не один месяц. Ни договоры, ни угрозы не производили ни малейшего действия. Сначала я часто приезжала в Булонь, пока там шли работы, воображая, что личный присмотр поможет все ускорить. Всюду стояли банки с краской, но маляров я не видела; в другие визиты я вообще не находила признаков какой-либо деятельности. Придя в ярость, я посылала за дизайнером, но получала лишь новые обещания, которые, как я знала, не будут выполнены. Подходил к концу срок аренды моей парижской квартиры, а до переезда по-прежнему было далеко. К счастью для меня, одна приятельница пригласила меня на несколько недель в Рим. Когда я вернулась, хотя отделка дома еще не закончилась, я решила въезжать. Первые несколько дней из мебели у меня была только кровать, но постепенно и очень медленно обстановка начала приобретать очертания. Хотя дом был небольшим, места у меня стало больше, и вначале я там терялась. Я так долго прожила в безликом окружении, что странно было снова оказаться в уютном доме и самой выбирать вещи. Когда отделка была закончена, в комнате на верхнем этаже поселился Дмитрий.

Мы оба были очень заняты, однако мне было очень приятно сознавать, что брат живет под одной со мной крышей. По утрам мы вместе завтракали в маленькой столовой. Весной и летом мы постоянно держали распахнутыми низкие окна, выходившие в сад. Было покойно и мирно; городские шумы к нам не проникали. Мы как будто очутились в деревне. Переодевшись, мы ехали в город. Под вечер, закончив дневную работу, я возвращалась домой, надевала халат и ложилась с книгой на диване в будуаре. Дмитрий, вернувшись из города, поднимался ко мне. Устраивался в кресле напротив дивана, и мы обсуждали все, что случилось за день.

Мы жили в полной гармонии и никогда не были так близки друг к другу, как тогда.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее