Я намеренно спровоцировал эту ссору, на случай если вы захотите выудить у Венеции пять-шесть миллионов… Если у вас более определенные намерения, то я думаю, в наших интересах будет продолжать эту размолвку; просто сообщите мне, что вы желаете сделать, и мы подождем удобного момента, которым я воспользуюсь, исходя из обстоятельств…
Правда в отношении Пескьеры состоит в том, что Больё [австрийский командующий] подло их обманул: он попросил прохода для 50 человек, а потом захватил город.
Другими словами, Венецианская республика, до недавнего времени известная на весь мир проницательностью своих дипломатов, стала жертвой не двойного обмана, а двух отдельных эпизодов, быстро последовавших друг за другом, – сначала ее обманули австрийцы, затем французы. Бессильная, нерешительная и испуганная, она оказалась еще и легковерной.
В самой Венеции сенат продолжал колебаться. Сенаторы наконец поняли, как следует обходиться с настойчивыми призывами Франческо Пезаро и его сторонников: вместо того чтобы пытаться заставить их замолчать, лучше предложить какой-нибудь вселяющий надежду компромисс, а затем, отказав в финансовом обеспечении или поставив какую-нибудь бюрократическую препону, счесть это решение бесполезным и позволить ему постепенно забыться. Именно эта политика привела к назначению проведитора; вдобавок у них имелся козел отпущения на случай, если дела на материке и дальше будут идти плохо. Надо признать, что Николо Фоскарини не особенно легко привыкал к этой роли: он постоянно просил прислать ему указания к действию, обнаруживая явное нежелание брать на себя даже малейшую ответственность за что бы то ни было. Правда, этому приему было легко противостоять: просьбы игнорировались, а письма оставались без ответа.
В начале июня сенат приказал флоту приплыть с Корфу, а через несколько дней тихо отменил этот приказ – и вновь создается впечатление, что его единственной целью было унять Пезаро. Далее был назначен адмирал в территориальных водах
На самом деле это уже почти не имело никакого значения. Время, когда Венеция могла увеличить свои войска, давно миновало. Пятью (или даже двумя-тремя) годами ранее решительные действия, за которыми последовал бы оборонительный союз с Австрией, могли бы спасти ситуацию; но не теперь. К лету 1796 г. у Венеции остался лишь один шанс: объединиться с французами и надеяться, что, склонившись перед бурей, она каким-то образом сумеет в ней уцелеть. Вопреки всем вероятностям, этот шанс ей представился – и она его отвергла.