Когда разразилась пандемия, оказалось, что свидетелям, врачам, тем, кого это всерьез коснулось, или тем, кто и сам уже понял все изложенное выше, невозможно, несмотря на все фейсбуки мира, достучаться до тех, кому море по колено или своя рубашка ближе к телу. Кому иностранные языки и иностранные жизни – туристические декорации и для кого это все “паника”, “крушение экономики, которое повлечет больше жертв, чем вирус” и “хватит сидеть”. Парадоксально, но механизм работы правды и передачи свидетельства оказался даже в нашу технологическую эру массовой информации точно таким же – воздушно-капельным, буквально из уст в уста, как и вирусный. Только этот пока куда менее заразен. Малая закваска математически грамотных с минимальным представлением о собственном биологическом устройстве, увы, не квасит теста. Зато духовных вирусологов, апокалиптиков, пофигистов, истериков-эзотериков, экономистов-футурологов, фармакологов-гуманитариев и прочих экзотических специалистов по постправде оказалось пруд пруди. Так бывало и во все эпидемии прошлых веков. И для распространения этой заразы нужен один лишь фактор – страх, мутирующий нынче в такие причудливые штаммы, что вирусу до него далеко.
На набережной Дзаттере уже привычно набранная вразрядку очередь. Перед Пасхой все стремятся пополнить свои запасы. Я перекидываюсь парой слов со знакомыми. За эти недели наша внутренняя система распознавания лиц сильно усовершенствовалась – мы хорошо узнаем друг друга и под масками. Не иначе как генетическая память венецианских предков.
Навстречу ряд полицейских. Почему-то совершенно равнодушно они проходят мимо главной достопримечательности, которая могла бы сегодня снова стать актуальной: вделанная в стену bocca di leone (львиная пасть) – мраморный почтовый ящик для доносов времен Серениссимы в виде львиной морды. У львиных морд бывали разные специализации. Та, что на Дзаттере, прямо по назначению – denunce contro la sanità, современным языком мы бы сказали “против санитарии и гигиены”. Исторически доносчик должен был подписать свое имя, присовокупив подписи двух свидетелей, которые должны были при необходимости подтвердить сведения и надежность свидетеля (все трое отвечали перед законом за дачу ложных показаний). Анонимки не принимались, а сжигались. Венецианцы и сейчас великие стукачи. А уж теперь, когда все сидят по домам и смотрят в окошко, – самое милое дело следить, кто не вовремя выставил помойку или гуляет без собаки. Судя по опросам, 72 % итальянцев считают необходимым заявлять о нарушителях карантина.
Нам не дано предугадать, как в нынешней тишине отзовется любое случайное слово. Последние дни Венеция обсуждает трагическую гибель двух сестер магребинок. Они были единственными пассажирками на ночном пароме с причала Пунто Саббионе – но, когда он пристал в Венеции, матросы обнаружили лишь аккуратно поставленные в ряд две пары женской обуви. К утру были выловлены из лагуны тела: сестры по-прежнему держались за руки. Старшей было 49 лет, последние 14 она проработала портье в гостинице – была приветлива и общительна, говорила на нескольких языках, ее очень ценили, а несколько лет назад она вытащила из Марокко к себе младшую, которая никак не могла устроиться, имела склонность к искусству, но целиком зависела от старшей. Сестры были неразлучны. Бухра и Санаэ. Экономическое самоубийство или что-то иное? Скорее всего. Тоже жертвы эпидемии…
Сколько еще их будет? Сегодняшний счет Protezione Civile – 610 умерших, это снова больше, чем вчера, но страшные цифры эти – всегда плоды борьбы последней недели-двух.
Сегодня же самое высокое число выздоровевших, 1979.
Кстати, о них. Похоже, очень немногие понимают, что означает колонка “выздоровевшие”. Это не вообще все, кто выздоровел от коронавируса, – это те протестированные люди, которые сначала болели, а потом показали два раза подряд отрицательный результат на тест. В основном госпитализированные, но не только. Разумеется, от реально выздоровевших это число отличается в десятки раз, ибо тестирование при всей массовости не охватывает даже близко все население, а большинство болеют и выздоравливают сами собой.
В Венето, например, эта тенденция заметна в другом: при возросшем тестировании a tappetto (то есть сплошном) сейчас положительный результат лишь у каждого пятнадцатого, тогда как две недели назад зараженным оказывался каждый пятый. Но все неравномерно. В южных районах эпидемия еще только растет. Так что сравнивать имеет смысл, лишь сдвигая кривые относительно даты начала.
Конца же жизни никто не знает. Точнее, знает наверняка. Как говаривал Иосиф Александрович, “ибо она у каждого из нас только одна, и мы хорошо знаем, чем все это кончается”.
Memento mori. Но русское ухо невольно слышит “море”.
И пока на дорогах выставлены патрули и заставы, в эти пасхальные каникулы мне хочется думать, что не мы отдыхаем на море, а море отдыхает сейчас от нас, раскатывая свои волны под теплым апрельским солнцем и посылая с ветром воздушно-капельный привет.
День тридцать четвертый