Почему так происходило с рюкзаком, Марисоль и сама объяснить не могла, но вполне вероятно, что она несколько уставала от собственной аккуратности и пунктуальности и, таким образом, рюкзак стал для неё символом вольной вольницы, где вещи могут лежать, как им вздумается, несмотря на затруднительный их поиск. Однако чужая неаккуратность её мало трогала, и она спокойно относилась к неряхам.
«Я взяла нам по шоколадке, — бывало, скажет на кроличьем поле Марисоль, — они у меня где-то здесь», — и, сняв рюкзак, вытряхивала из него целую кучу барахла, среди которого должны были находиться те самые шоколадки. При этом в сумке на ремне, которую она обычно носила, всё и всегда было уложено так, что не придирёшься.
— А когда я увижу того мышонка? Ты ведь назвала его Мигелем? Мне можно будет прийти в дом сеньоры Мендес — посмотреть, как ты устроилась, да и так, вообще?
— Да-а! Я спросила у сеньоры Суарес о тебе, и она ответила, что завтра очень удачный день для посещений, поскольку госпожи не будет до конца дня, и что после 6–7 часов вечера я вполне могу привести подругу, только с условием, чтобы мы сидели тихо и не кричали.
— Не кричали? — улыбнулась Марисоль.
— У сеньоры Суарес своеобразное представление о времяпрепровождении современной молодёжи. Она думает, что как только молодые люди собираются, то начинают кричать, бегать и слушать громкую музыку.
Марисоль снова улыбнулась, добавив, что сеньора не так уж преувеличивает, ведь некоторые так и делают, но не мы, потому что мы — примерные! Обе засмеялись.
— Ну, а теперь пошли в дом, где ты будешь жить. Хозяйку зовут сеньора Эрнандес, и она живёт одна. У неё не отдельный дом, а квартира в четырёхэтажном здании. Но ты не волнуйся, там хорошо. Это приблизительно на полдороге ко мне, то есть до дома, где я работаю.
— А эта сеньора не сердитая?
— Я её не видела, но уверена, что сеньора Суарес такую бы не посоветовала, — ответила Вера.
— Сейчас мы пройдём через местность, где живут богачи, и выйдем к центральной площади этого района, а там уж совсем рядом.
Подруги быстро миновали особняки, остановившись только раз, чтобы передохнуть, поставив сумки на тротуар, ведь поклажи-то было много: рюкзак за спиной Марисоли и четыре сумки, две из которых несла Вера. Они шли с таким грузом пешком, поскольку не имели привычки вызывать такси по всякому поводу, и пройтись пару километров с сумками им не казалось чем-то унизительным.
— Какие же здесь огро-о-о-омные дома, — протянула Марисоль. — Только что-то никого не видно. Они, наверное, на работе?
— Вряд ли им нужно являться на работу каждый день, — усомнилась Вера. — Просто они никуда тут пешком не ходят, а только выезжают и въезжают на машинах, и бегом в дом.
— Как скучно-о-о, — опять протянула Марисоль. — Пошли лучше отсюда, мне здесь не по себе.
Пройдя площадь и повернув на нужную улицу, они добрались до дома бежевого цвета с несколькими акациями перед ним и двумя лавочками. Всё это располагалось несколько поодаль от тротуара, за метровым заборчиком из витых стальных прутьев.
Глава 4
Вера нажала кнопку домофона и представилась. Им разрешили подняться.
Квартира находилась на втором этаже. Они вошли в прихожую.
Сеньора Эрнандес, женщина средних лет, спросила:
— Кто из вас та девочка, которая будет жить со мной?
Марисоль подняла руку:
— Это я.
Хозяйка пригласила их в квартиру, где они всё обговорили за чаем, который сеньора предложила сразу же. От Марисоли ничего не требовалось, кроме порядка и соблюдения тишины, а также была просьба приходить домой не позже 10–11 вечера. Всё это совершенно устраивало Марисоль. Вера же ещё подумала, что насчёт порядка хозяйка может не волноваться.
И правда, спустя несколько месяцев, Марисоль превратила квартиру в какой-то исторический музей, расставив всё строго по науке, то есть аккуратно. Сеньора Эрнандес не только не возражала, но и была премного довольна Марисолью. Ну, а сейчас она попросила её обращаться к себе по имени:
— Не хочу чувствовать себя матроной, называй меня Мануэла.
— Х-хорошо, — замялась Марисоль.
— Я понимаю, ты из небольшого городка и не привыкла так обращаться к старшим, но здесь нравы иные, менее консервативные, так что пожалуйста, — объяснила сеньора Эрнандес.
— Хорошо, сень… Мануэла.
— А мне как к вам обращаться? — спросила Вера.
— Так же, — улыбнулась Мануэла.
Поговорив с ними ещё немного, сеньора предоставила их самим себе, предварительно показав комнату Марисоли.
Вытащив и разложив почти все вещи и посадив коал рядом с подушкой, подруги легли по постель поперёк, задрав ноги на стену, следуя совету матери Марисоли, что так, мол, «ноги отдыхают и из них отходит тяжёлая кровь после нагрузки». Марисоль взяла смартфон и продемонстрировала подруге фотоотчёт об изменениях, произошедших в Трёх Енотах со времени отъезда Веры, главным из которых являлась перекраска скамеек возле памятника Трём Бобрам, то есть Трём Енотам, вместо зелёного цвета в голубой.
— Они всегда были зелёные! — огорчилась Вера.