Читаем Верхом на ракете полностью

Нам также напомнили, чтобы мы не проносили на борт никаких личных вещей. Когда мы попадали в «Атлантис», все, что находилось на нас, — от кондома на пенисе до шлема скафандра на голове — было собственностью американского налогоплательщика. Навсегда ушли те дни, когда астронавты набивали карманы роллами с монетами, сэндвичами с ветчиной и мячиками для гольфа, чтобы отправиться с ними в космос. В первые годы космической программы эти контрабандные вещички добавляли человеческого интереса к полету. Теперь они были запрещены, главным образом из-за эпизода аполлоновской эпохи, когда астронавты взяли с собой филателистические материалы, которые затем продали[170]. NASA сочло, что не подобает астронавтам получать прибыль от вещей, перевозимых на оплаченном налогоплательщиками корабле, и установило строгий контроль над всем, что можно иметь с собой на шаттле. Астронавтам было разрешено иметь до 20 предметов суммарным весом не более полутора фунтов (680 граммов). За несколько недель до старта все они передавались в головной офис NASA для утверждения и затем укладывались в один из ящиков на шаттле. В моем личном комплекте для полета STS-36 находились распятие с гроба моего отца, обручальные кольца моей дочери Эми и ее мужа Стива, золотой медальон, на котором после полета предстояло напечатать его эмблему, и еще несколько небольших предметов, имеющих особое значение для остальных членов семьи.

Олан также напомнил нам о необходимости упаковать одежду и бумажник в пакет с пометкой «конец полета», прежде чем выехать на старт. Эти вещи доставят на базу Эдвардс и передадут нам после приземления. «Кроме того, добавьте немного гражданской одежды на случай вынужденного прекращения полета». Это была стандартная просьба, но я знал, что некоторые астронавты отказываются упаковывать гражданскую одежду из суеверного опасения, что, сделав это, они могут вызвать аварийную ситуацию. Я был одним из них. Если бы аварийная посадка случилась, мне пришлось бы ходить по испанской Сарагосе в нижнем белье.

Совещание с группой интеграции системы закончилось, и прибыл семейный эскорт с нашими женами. Им предстояло присоединиться к нам на полуночной трапезе. В отличие от 41-D и STS-27, у которых стартовое окно было в рабочие часы, для STS-36 оно было с полуночи до четырех утра. Это потребовало перевести нас на график сна и бодрствования, характерный для ночных разбойников. Мы отправлялись спать в 11:00 и вставали в 19:00. Завтрак был в восемь вечера, обед в полночь, ужин — в шесть утра. У вампиров и то график удобней.

Жены были измучены. Помимо того, что они были женами астронавтов основного экипажа и хотели использовать несколько оставшихся возможностей увидеть своих мужей, они еще и всю неделю должны были развлекать родню. Родственники и друзья, которые спали и бодрствовали в нормальное время, обращались к ним за помощью в получении информации об экскурсиях по Центру Кеннеди, за прогнозом погоды и расписанием автобусов на день старта. Помимо этого у Черил Туот и Крис Каспер были маленькие дети, которые тоже требовали заботы. Я бы удивился, узнав, что нашим женам удавалось спать больше трех часов в сутки.

Этой ночью им тоже не пришлось долго спать. Мы встретились снова в Бич-Хаусе на традиционном ужине с барбекю за двое суток до старта… в восемь утра. Каждый из нас мог пригласить еще четверых прошедших медобследование гостей, так что собралась немалая толпа. На самом деле нас оказалось даже больше, чем нужно: пока нас представляли друг другу, ушла масса времени. К тому же гости страстно желали сделать фотографии во всех возможных сочетаниях: просто экипаж STS-36, экипаж с женами, экипаж с родителями. Все это делалось на площадке вне помещения, и не меньше миллиарда невидимых насекомых также хотели быть запечатленными на снимках. Фотографирование приходилось прерывать, пока мы хлопали друг друга и приплясывали, смахивая их. Ну и с неизбежностью возникали ситуации, когда мы позируем для одного снимка, перестраиваемся для следующего, и в этот момент какая-нибудь бабуля кричит: «Ой, я забыла снять крышку с объектива. Надо повторить!» Или: «Мне нужно сменить пленку, подождите!» Или: «Ой, я забыла камеру тети Бетти внутри. Подождите, я ее сейчас принесу!» Все это время я думал: «Какая же ерунда!» Чужая родня выводила меня из терпения, и, не сомневаюсь, другие астронавты думали то же самое, когда моя мама выходила на огневую позицию и начинала шарашить своей камерой. Я хотел просто остаться наедине с мамой, детьми и Донной. Я не хотел тратить это время на разговоры ни о чем с людьми, которых никогда не видел прежде.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее