– Любой договор – это клочок бумаги. Всегда и во все времена. Кто сказал? – Сталин вперил в соратника испытующий взор. – Ах, Молотушкин, опять ты ничего не знаешь. Это немецкий рейхсканцлер Бетман-Хольвег сказал. В отношении договора, гарантировавшего безопасность Бельгии. В августе четырнадцатого Германия прошлась по этой стране своими стальными легионами. «Клочок бумаги». Крылатое выражение. Золотые слова. Годятся для любых договоров. И для риббентроповского.
– А вот… – попытался перебить Молотов, но Сталин не позволил. Ему хотелось самому закончить свою мысль.
– Именно «а вот»! Не стали англичане с французишками воевать. Надеялись, что немцы пройдут сквозь Польшу и с нами схватятся. А они в стороне радоваться станут. Пришлось нам с немцами якшаться. Кому от этого стало хуже?
– Если клочок бумаги, так немцы и сами наш договор порвут. Мы же у них на очереди, что тебе объяснять, Коба. Англичане с французами нам пригодятся при таком развороте.
– Только не французы. – Сталин пренебрежительно махнул рукой. – Французы уже вместе с ними. С немцами. Добрые друзья Германии. Немцы им скажут, они тут же против нас пойдут. А с англичанами… Ну да. Может, и придется склеивать. Но не сейчас. Надо подождать, пока они с немцами по-настоящему сцепятся, чтоб увязли поглубже. Те и другие. Много воды утечет, пока они эту кашу расхлебают. Британская империя большая. Там видно будет. Но готовиться надо. Впереди крутые повороты, Киянкин.
Прибытие Молотова в Германию 12 ноября 1940 г.
«Я пользуюсь особым доверием»
К концу 1940 года уже не вызывало сомнений: советско-германские отношения дали трещину, единодушие и дружба пошли на убыль. Рубежом можно считать ноябрьский визит Молотова в Берлин. Стороны не сошлись в вопросе о разделе сфер влияния, противоречия между ними обострились. Не требовалось быть провидцем, чтобы понять: в недалеком будущем Германия может предпринять агрессивные действия против СССР.
Еще весной германское военное командование приступило к подготовке войны. Для переброски на восток новых дивизий на территории Польши в срочном порядке ремонтировались железные и автомобильные дороги, строились фортификационные сооружения, лагеря для военнопленных{497}
. Эти факты не оставались незамеченными, сведения направлялись в центр советскими дипломатами и разведчиками. Возникла необходимость более подробного и адекватного информирования центра о планах Третьего рейха.Одним из источников сведений служили советские дипломатические миссии, функционировавшие в целом ряде европейских стран, в том числе полностью подчиненных нацистам, но формально сохранявших независимость. Например, в вишистской Франции (режим Петэна) и Словакии (режим Тиссо). В ряде городов оккупированных стран (Брюссель, Вена, Прага) действовали консульские представительства СССР. Но главную роль должно было играть полпредство в Берлине – там находилось сердце Третьего рейха и принимались ключевые решения о дальнейшей экспансии Германии.
Выполнять поставленные задачи с таким руководителем, как Шкварцев, полпредство могло только отчасти. Пообщавшись с ним в ноябре 1940 года, в ходе своего официального визита в Берлин, Молотов окончательно это понял. Шкварцев шокировал наркома уровнем своих познаний. Когда Молотов поинтересовался мнением главы миссии о мотивах, которыми руководствовались немцы, организуя визит, тот ничтоже сумняшеся ответил: «Для подписания торгового договора». Молотов отреагировал эмоционально: «Эх вы, еще называетесь полпредом»{498}
.Обстановка требовала назначения в германскую столицу дипломата, имевшего политический вес и способного наладить информационную работу. Высокопоставленных кадровых профессионалов в НКИД после вала репрессий оставалось немного, и выбор был сделан в пользу человека, пришедшего во внешнеполитическое ведомство недавно. Он не имел дипломатической квалификации, зато обладал значительным влиянием, будучи приближенным всемогущего Лаврентия Берии. Это Владимир Деканозов, длительное время проработавший в органах госбезопасности и в начале мая 1939 года занявший пост заместителя наркома иностранных дел. В НКИД он пришел одновременно с Молотовым, после смещения Литвинова. Помимо дружбы с Берией, Деканозов пользовался благосклонностью Сталина, о чем сам любил время от времени напомнить. Уже сделавшись полпредом, он докладывал в центр о своем первом общении с Риббентропом: «Он [Риббентроп] знает, что я пользуюсь особым доверием Сталина и Молотова, и поэтому они особенно рады приветствовать меня на моем посту»{499}
.