Мы провешили метров триста и развернулись к тропе. Лично я считал обычай не возвращаться по своим следам чисто психологической фишкой, не позволяющей утратить бдительность до самого момента возвращения. Что по этому поводу думал Чак, я не спрашивал. А вот Эхи был уверен почему-то, что это способ взаимодействия с тем самым надразумом — мы ему так показываем, что всё понимаем и покоряемся.
Человек на склоне холма не переменил позы. Но мне показалось, что пару раз он в нашу сторону посмотрел.
Рыба
— Иди уже, — сказал Дину и даже слегка подхихикнул. Тут же сморщился — вчера я вскрыла ему один гнойничок в шве и пошевелила второй, который гнойничком не оказался, а только инфильтратом; но я на всякий случай задренировала и его; сейчас там на повязке расплывалось пятно сукровицы. Сам Дину был ещё слаб и худ, как вяленый заяц, но девочки по обе стороны от него сияли подобно дворцовым люстрам, и он, конечно, не мог не соответствовать. — Иди, тётя Нолу, со мной всё хорошо…
Это было, конечно, с его стороны враньё и похвальба, но я-то ничего больше сделать не могла хотя бы потому, что медикаменты, которые я приволокла, подошли к концу, и следовало или топать за новой партией, или положиться на природу и естественный ход вещей, а также на плазму волшебной крови и на древнюю бабкину ворожбу. Надо наконец поверить себе, что я сделала всё что могла, всё, понимаешь, всё… Я победила или проиграла, но больше тут уже ничего не поправить и не испортить.
— Да, — сказала я. — Пойду. Шило меня проводит?
— Нет, не Шило. Лимон. Шило пока ещё не вернулся.
Я не стала спрашивать, откуда.
Мы вышли в красноватых сумерках. Полосатое небо почти не шевелилось, лишь лениво подрагивало краями, как вытащенный из воды престарелый гриб. Я шла совсем налегке, рюкзак нёс Лимон. Он бесшумно прихрамывал впереди, молчаливый и сгорбленный. Меня вдруг пробрало: со спины он выглядел лет на шестьдесят…
Я попросила не устраивать мне проводов и вообще по возможности не афишировать мой уход; убедилась, что Дину уснул, обнялась с девчонками, с Бинтом, с парнями-санитарами Гечу и Стакко, заглянула в оружейку к Пороху — и вышла к Лимону. Он ждал меня на терраске, откуда тропа спускалась к озеру. Кажется, он о чём-то задумался столь глубоко, что вздрогнул при моём появлении.
— Всё нормально? — спросил он.
Я кивнула.
Тропа к озеру была простая и пологая, по ней ходили купаться — хотя в нескольких пещерах были тёплые ключи с серной, отлично моющей водой. Мы спустились к самой воде, тёмной, тяжёлой, по виду похожей скорее на машинное масло — хотя это всё-таки была вода, и где-то в толще её кроме грибов жили толстые невкусные рыбы. Порох поймал одну, чтобы сделать мазь для повязок…
Это было так давно.
Сколько же я пробыла здесь?
Говорили, что бесполезно высчитывать — обязательно ошибёшься…
Или в ту сторону, или в другую.
На берегу у купальни Лимон подождал меня. Кажется, он хотел что-то сказать, но передумал, только показал — туда. Это была неудобная часть берега, с камнями, круто уходящими в воду, и перебираться через них можно было только поверху, иной раз и на четвереньках; впрочем, Лимон шёл легко и цепко, как кот. Местами он притормаживал и страховал меня. Так мы дошли до впадающего в озеро ручья и двинулись вдоль него. Ручей скоро исчез, осталась расщелина. Сюда попадали какие-то следы, какие-то крупицы света, но места, куда надо было ставить ноги — почему-то были видны, словно там смутно отражалось смутное небо. Отражалось — или просвечивало из-под камней.
Потом Лимон остановился и опустил рюкзак на землю. Достал сигареты, зажигалку, предложил мне. Мы задымили.
— Тётя Нолу, — сказал мне этот бык, это чудовище с едва прикрытой бородой шрамом на шее и без передних зубов. — Тебе Зее, наверное, всякого нарассказала…
— Было дело, — сказала я.
— Мы тут совсем с ума посходили, а особенно девчонки. Небо… оно что-то делает. Я про Дьюре не рассказывал?
— Даже не знаю, кто это.
— Доктор, который нас тогда собрал… ну, при прорыве… после прорыва. Не рассказывал, значит… Классный дядька был. На гражданке преподавал в ветеринарном училище, а вообще спец по всяким паразитам: глисты там, клещи… К нам попал, потому что бежал из Чёрного замка — слышала, наверное…
Слышала. В Чёрном замке, а на самом деле в противоатомной укреплённой военной базе, сразу после революции засели двое из Отцов с гвардейской бригадой неполного состава — и, видимо, полностью лишившись ума кто от страха, а кто от лучевого голодания, принялись активировать бактериологические боеголовки. Слава Творцу и Хранителю, что боеголовки эти надо готовить долго, выдерживая внутри них температуру и влажность, — и хотя всё делается, в общем-то, автоматикой, но вот хватило кому-то ума автоматику перенастроить, так что вместо активизации спор и размножения бактерий какой-то там модифицированной суперчумы произошла тотальная дезинфекция… Значит, говорите, доктор Дьюре, ветеринар-паразитолог. Вот и ещё один человек, которому спасённое человечество никогда не поставит памятник…