Я выдыхаю, стараясь говорить спокойнее.
– Что нужно сделать? Научите – сделаю.
– Дак поздно уже, без вас все решилось. Но вы же не думали, что героем из ситуации выйдете? Вы с Костиковым чем-то похожи: выбираете женщин, за которых есть кому заступиться.
Вскидываю голову.
– Это тут при чем? Наша фирма вам построила отель, разработала дизайн, закупила материалы, нашла подрядчиков. Отлично ведь все выходило.
– Никто этого и не отрицает. Мы с вами замечательно сработались. Но жизнь – такая интересная штука… А мир тесен, словно гигантская общага: никогда не знаешь, с кем столкнешься у умывальника. Вы когда-нибудь жили в общежитии, Виктор Станиславович? Вряд ли. А мне доводилось. Веселенькое времечко, молодое. Молодежь вообще терпеливая, оптимизм хоть ведрами черпай. Вот и вы зря понадеялись на чудо.
Так вот. Вы знали, что семья моего босса и ваш любимый Костиков – давние враги? Причем это выяснилось совсем недавно, неожиданно для обеих сторон. И что прикажете делать в этой ситуации? Продолжать оплачивать врагу комфорт, элитные напитки, прекрасных дам?
– Враги из-за женщины?
– Так вы знали!
– Клянусь, нет.
– Вы представьте, каково это – вдруг узнать, что вы платите человеку, который разрушил семью любимого брата? А есть что-то важнее семьи? Вот вы как считаете? Вам ведь знакомо предательство, вы побывали на дне и знаете, что из-за бабы можно потерять голову. Наделать разного. Любимая женщина – это ж тыл, опора. Когда она за спиной, можно горы свернуть, на войну идти. Время сейчас обманчиво мирное, но вы ж понимаете: война никогда не прекращалась. Каждый норовит в свою семью кусок посочнее притащить, оторвать у другого. А если вдруг понимаешь, что нет у тебя тыла больше? Хоть к стене поворачивайся. Знакомо?
– Но у вас же все получилось. «Континента» больше нет, и такая слава идет, что не скоро еще светит бывшим работникам новое удачное место. Экспертизы затрахали предыдущи объекты, все ищут, к чему придраться.
– И находят, поверьте. Но вы ничего не поняли. Напрягитесь же, Виктор Станиславович.
– Вам нужно, чтобы я его тоже предал.
– Чтобы все его предали. И некому было позвонить даже. Он вам звонит?
С меня стаскивают толстовку, футболку, перешептываются. Стою как на сцене, позирую уже второй раз за этот месяц малознакомым людям. Требуется усилие, чтобы не начать закрываться руками.
– Жизнь-то вас как бьет, оказывается, – сочувствует Анатолий Петрович после долгой паузы. – Вы сейчас боитесь, я знаю. Наконец-то вы боитесь. Я навел некоторые справки и понял, почему вас так сложно испугать. Вы ведь думаете, что выше денег, боли, смерти. Верно? Плевали вы в лицо мне с моими предложениями и угрозами. Вы многое испытали, вряд ли хоть что-то забыли. И смогли с этим жить. Как вы вообще смогли выжить?
– Хотелось верить, что кому-то пригожусь.
– Никто из друзей Костикова не должен был выйти из ситуации победителем. Вы понимаете это? Осознаете, почему мы с вами, цивилизованные люди, в итоге оказались здесь, в подвале на окраине города?
Я едва заметно киваю.
– В любом случае Костиков сбежал.
– Далеко он не убежит. Все плохое в жизни возвращается бумерангом. Скажите сейчас мне как на духу, вас заслуженно так изуродовали? Как вы сами-то считаете?
Молчу.
– Тогда я вам скажу. Нет, Виктор Станиславович, вы жертва. А вот то, что случится дальше, вы заслужили своей упертостью, наглостью, самоуверенностью. Ну, так что насчет извинений?
Опять бензин. Льют на лицо, мешок пропитывается мгновенно, так и задохнуться недолго. А следом
Осознаю себя сидящим на корточках. Руки к голове – тот же мешок, не сняли. Оказывается, намочили его не весь, лишь слегка на подбородке, иначе я бы и правда задохнулся. Воздуха и так мало, а через плотную ткань каждый вдох-выдох с трудом осуществляется. Задыхаюсь. Пытаюсь сдернуть мешок, порвать – не выходит, завязали сзади так, что не развяжешь. Сам он крепкий, плотный. Продолжаю пробовать, конечно.
– Эй, – кричу.
В ответ тишина.
Прислушиваюсь – будто и нет никого. А бензином-то как воняет. Одна искра – и я труп. Жить-то хочется, еще сильнее, чем раньше.
Заставляю себя пошевелиться, шарю по полу руками. Нужно найти что-то острое, чтобы освободить голову.
Надо выбираться отсюда, но как? Вера там, наверное, с ума сходит.
Телефона, конечно, нет. Карманы пустые: ни портмоне с таблетками, ни мобильного, ни спичек.
Дурят меня. Просто в очередной, бл*дь, раз напугали. Пора бы уже понять, что никто больше не будет жечь! Эта форменная дикость живет только в моей голове. А они и рады попользоваться. Интересно, видать, посмотреть, как люди от страха трясутся, когда им никакого физического вреда не нанесли.
Я снова один на один с триггером. Не с Чердаком, тот в прошлом, не с Настей, она вообще тут ни при чем, слишком запуганная, чтобы стать угрозой. Нет больше врагов у меня. В голове только. Сам себе угроза. И близким. Рычу от злости.