– Вот и я об этом. Но у меня оперативник – капитан Мезенцев… с ним вообще тяжело разговаривать. – Олеся вдруг осеклась, поймав на себе странный, изучающий взгляд отца. – Что?
– Да ничего… только дело, как мне кажется, не в профессиональных качествах Мезенцева, – улыбнулся он.
Олеся поняла, что краснеет, даже жарко стало:
– Ну, пап! Чего ты выдумываешь? Просто работаем… и мне с ним тяжело, он любое мое слово оспаривает, каждое задание критикует.
– Учись давать отпор. Ты следователь, ведешь дело – а он только помогает.
– Я вот думаю… может, попросить, чтобы его отозвали, а мне дали другого опера?
– Вот не думал, что ты спасуешь перед неуправляемым оперативником, дочь, – усмехнулся Иван Валерьевич, выключая телевизор, где началась какая-то развлекательная передача. – Ты же Вадис, а мы не отступаем.
– Ты думаешь, так легко быть Вадис? Сравнивают же постоянно – то с тобой, то с мамой, то с Максом.
– А как ты хотела? Я предупреждал, когда ты в Школу милиции пошла, что так будет. Город не такой огромный, как кажется, а наша семья много десятилетий в милиции-полиции служит. Но ты уперлась, теперь не жалуйся.
– А я и не жалуюсь, – пожала плечами Олеся. – Сказала только, что мне с Мезенцевым трудно, но так ведь бывает, правда? Не все люди друг другу подходят…
– Ну, ты пока не замуж за него идешь, – снова улыбнулся отец, – хотя я бы, кстати, не возражал. Помню Федю еще стажером, хороший парень, толковый.
– Что ж не женился до сих пор, раз толковый такой? Не пригодился никому?
– Может, тебя ждал?
Олеся снова вспыхнула и встала из-за стола:
– Ерунда! Теперь убирай со стола за свои провокационные разговоры. А мне еще статью закончить надо, заказчик уже пять раз написал, что ждет.
Она быстро скрылась в своей комнате, чтобы отец не начал подкалывать ее по поводу симпатии к Мезенцеву. Федор на самом деле ей нравился, но его манера постоянно говорить с ней словно свысока, как с несмышленой малолеткой, очень раздражала. Иногда вдруг Мезенцев сбрасывал маску саркастичного циника и становился совершенно другим – остроумным, веселым, заботливым. Тогда Олеся начинала думать, что тоже нравится ему. Но такие моменты случались редко, а вот совместная работа требовала от нее постоянного напряжения.
«Может, на самом деле попросить, чтобы его отозвали? С кем-то другим мне было бы проще, – думала Олеся, открывая ноутбук и загружая файл с переводом. – Папа, конечно, в чем-то прав, нельзя позволять чувствам – любым, какими бы ни были – мешать работе.
Но… я же все время держу в голове, что Мезенцев может сбить меня с мысли своим сарказмом, неверием в мои силы. Зачем он это делает? Как мальчишка, ей-богу».
Работу заказчику Олеся сдала за полночь и удовлетворенно потянулась, разминая плечи и спину. Можно было ложиться спать, но в голове крутилась какая-то мысль, и она никак не могла уловить суть. Пришлось взять лист бумаги и карандаш, вернуться за стол и начать рисовать. Нехитрые картинки всегда помогали сосредоточиться – какие-то домики, котики, зайчики, больше похожие на рисунки ребенка лет семи. Иногда в них прослеживались черты людей, которые окружали Олесю, вот и сегодня в скачущем зайце проступили черты брата.
«Оба потерпевших убиты после пыток – от них чего-то требовали, – думала Олеся. – Ладно, от антиквара Канунникова можно было хотеть номера счетов, например, или подпись на доверенности. Но старик-коллекционер в глухой деревне? У него ведь почти ничего и не пропало, вся его коллекция ничего особенного не представляла, разве что иконы. Но их как раз не взяли, а дом перевернули вверх дном – значит, было время на это? Или знали, что брать, просто искали, где именно? Единственная улика и там, и там – след ботинка тридцать девятого размера. Может, Мезенцев прав и это женщина? Но тогда с ней кто-то, умеющий убивать голыми руками. Где искать этого умельца?»
– …Лиська… Лиська, просыпайся… – Отец тормошил ее за плечо.
Олеся, с трудом оторвав голову от подушки, села на кровати:
– Что? Папа, что случилось?
– Ты чего мобильный выключила? Там Мезенцев домашний оборвал – убийство у вас.
– А я-то при чем? Нет дежурного следователя?
– Мезенцев сказал – приказ начальства тебе выезжать на место преступления. Собирайся, я кофе сварю. Федор едет уже.
Отец взялся за ободы колес и, с силой оттолкнувшись, выкатился из комнаты. Олеся перевела взгляд на часы – половина шестого, всего полчаса осталось до подъема. Но надо ехать…
Мезенцев ждал ее в машине, курил и нетерпеливо постукивал пальцами по оплетке руля:
– Долго собираетесь, Олеся Ивановна.
– Что – труп куда-то опаздывает? – огрызнулась она, садясь на переднее сиденье.
– А вы набрались-таки черного юмора у Семеныча, – хмыкнул Мезенцев, выезжая из двора.
– Так что случилось-то?
– Труп, Олеся Ивановна, вот не поверите.
Она развернулась к Федору и, глядя в упор, попросила:
– Федор Ильич, давайте договоримся. Поскольку работать по этим делам нам предстоит не пару дней, то попробуйте сменить тон в общении, хорошо? Вы мешаете мне делать свою работу, я не на экзамене, а вы не экзаменатор, понятно?