Читаем Внутренний конфликт полностью

Юную душу под белою кожей душил я желаньями.


Квелили грЕХОвидения, да УВЯЗАЛИ в моём эго…


Лязгом Рагоз в голоВе зазвучал Вырей идолов фальши,


Облик Героев времён размывая Капризом эпохи.


Верой Изгоев заполнили флаги Разрозненных войнами,


Шмаки Гербами клеймя для залОжников денежных блох.


Алую жгОду возилА мораль по Вакутам обнаков,


Балуя ночи пРОДажного жезла Изнанкою мира.


Агрубью мелких обид и унынием я,набив шишки,


Шёл, продавая здоровье и в пепле начал видел небо.

20


Шёл, продавая здоровье и в пепле начал видел небо


Новый век сонных иллюзий и золота лёгкого хлеба.


И шлИ ГЫРЧЕИ безликих Сердец Схизмой сея раздоры,


Где я разодРанным воплем Цивер Рою ямы позора.


Долгие годЫ искал я в запоЕ следЫ зазеркалий,


Ересью выЧадков греясь на ПИре Высоких моралей.


Навидью бАчег религий наполнилАсь песня зоила,


Аредским Лязгом неся болЬ в изЛившихся кровью чернилах.


Взоры понИкших сердец в СИрых агнецах пламя зажгли,


Серого неба венец с кровью солнца смешав в шизогонии.


Ёкало сердце безликого «я» на цепях беззакония.

21


Ёкало сердце безликого «я» на цепях беззакония,


Рача мир сделать светлее и в нём справедливость найти.


Но воля Варвы Стихами порОК ОЗАборила в книгах,


Истины Терен лЕзготою раШа аХахе сКлоняя.


Кровью Едема оБлитые стЕни кРивых Отражений


Армию тлеНИЯ ночи канаЛЬей АрбАНным встречали.


Обледеневший Твет жизни под Наровом серых одежд


СтелитсЯ знаниЕм горести в дрЯхлых слепых отражениях.


Крик цвета ЯРости влился багрЯным закатом во тьму,


А в клетках старых соблазнов под тяжестью нового быта


Лица под яркими масками скрыли разбитые души.

22


Лица под яркими масками скрыли разбитые души,


Яньками став в бесконечной погоне за собственным счастьем.


Заном отлУПа Ко ВЗдорам уПавший огУданный разум


Гаится Тщиво, ЗапретЫ под стЕнами Зависти руша.


Открик НемирА в кроВавом басСейНе туманом раздавшись,


Мары о знИКе КоЛАнцами в бреНИе ереси втаптывал.


Нево я что-то зАбыл, глядя в грЯзь сКользкой тени зеркал?


Если б узнал в Той грязи все иМпеты Ослепшего эго,


Были б другие Уроки для прИшлого из Вечной тьмы?


Еже найти пути к свету, скрывался под серой одеждой, но


Свет отрезвляющей истины в слове толпы растворился.

23


Свет отрезвляющей истины в слове толпы растворился,


Отблеском красной звезды освещая дорогу домой.


Крик мИра сгинУл в бесплотНом фанТоме глубин зазеркалья,


Ружи паСкуд в Замке блазна ОранжевОй мглы отражая.


Ужасы в сТодЕ растления веЧности сеЛьзею стелятся,


Шоблу испОРченной крови пЬянчуг заПустив в поле роз.


Игры, где Я оКровавленным Южиком сЫтого быта


Лускал сЛова нАстроений у БЛУЗНИКОв прошлого века,


ПаргалИ семя взЛыганий во чрево уснуВшего разума.


И, просыпаясь от крика разбитого зеркала, слышал, как


Руят собаки слепого закона в взбесившейся темени.

24


Руят собаки слепого закона в взбесившейся темени.


Аводь из пасти слюною невежества в землю стекает.


Будки Из серых Осколков Стены Эгоизма стоят,


Адали Бавы из сКвары на Тени от Грязного быта.


ВторглИсь в огрОмную кнИгу истОрии шавки безродные,


Сглася Летящей Вбеле атву РАЯ, Творя беспредел.


Крики Из празднЫх голов поглупЕвших от собственный знаний,


Ледь в ОТРАЖЕНИи сущности шНи превратились в оружие,


Облаком пыльноЙ иллюзии лезут И падают пеплом


К мокрой от слёз и сухой от бессмысленных гонок земле,


Едкой слюной эгоизма забрызгав святые останки.

25


Едкой слюной эгоизма забрызгав святые останки,


Лижут людские пороки старательно задницу славы и


Образ АлырстВа растёт на Утуге Рацеей Комфорта,


Пекло Набид оЗлащая для ЗноровА дна яРой местью.


О, я стАрался Летать, а в кРивых ЗеркалАх за комфортом


Видел я ДНО Естества, гдЕ под лУнами Свет истин скрылся.


И стал искать Тогда зеркаЛо, где Может Утро быть утром, но


Сыпались в гнЕве на дно МИРОЗДАНИЯ камни суждений, а


Лукас во мне рВал когтями кровавые флаги утопий,


Едму зеркал рассекая познанием боли заката, где


Долго на дне я искал отражение собственных мыслей.

26


Долго на дне я искал отражение собственных мыслей,


Огонь слов мудрых пытаясь из книги веков откопать.


Разум оБсеял иКрою Солёных Слёз беЗдны сВобод,


Орды сЛов браНных Толкая с Трибун В тень Осколков зеркал.


Где же Искать Енту сАмую слАсть  грЁз, что Знает путь к вечному


И, полоЖив каМень Ляких беД в лоно Забот, Гресть к рассветам?..


Видел сЕдую лУну нАд простОрами еДмы плЕтей тогда.


Да, моя ИСТА МИРОВ озарит И В МОЛЧАНИи слов мудрых,


А пепел лун с головы одиночества к небу взлетИт.


Лица, что видел в осколках зеркал, станут мудростью в книгах,


Иклы пороков вонзая в столетия вечных гробов.

27


Иклы пороков вонзая в столетия вечных гробов,


Звягали псы старых звычаев в кухонных будках застолий


Песней ГероеВ посЛеднего дНя, что расписан был кровью.


Если стОлетиЕ стрОчками в Аспидских шутках утонет


После гРозы, Что сЖигала в Пабирках людей веру в светлое


Лывой ЯрыжНых сЕдин, я мИр В ОКнах зеркал изменю.


А на пуТи к мОей сМерти по Рекам дУшевных рассветов


Сразу я В ЭДМЕ ВЕКОв обсАваню сВою пустоту лучше,


Нежели чёрное знамя В глазаХ У ПАнтуев сверкнёт…


Образы нашего грешного мира в знамёна впечатаны


Варварством совести нашей – избитою стадом душою.

28


Варварством совести нашей – избитою стадом душою


Езеро знаний во власти красивых иллюзий иссушено.


Перейти на страницу:

Похожие книги

The Voice Over
The Voice Over

Maria Stepanova is one of the most powerful and distinctive voices of Russia's first post-Soviet literary generation. An award-winning poet and prose writer, she has also founded a major platform for independent journalism. Her verse blends formal mastery with a keen ear for the evolution of spoken language. As Russia's political climate has turned increasingly repressive, Stepanova has responded with engaged writing that grapples with the persistence of violence in her country's past and present. Some of her most remarkable recent work as a poet and essayist considers the conflict in Ukraine and the debasement of language that has always accompanied war. *The Voice Over* brings together two decades of Stepanova's work, showcasing her range, virtuosity, and creative evolution. Stepanova's poetic voice constantly sets out in search of new bodies to inhabit, taking established forms and styles and rendering them into something unexpected and strange. Recognizable patterns... Maria Stepanova is one of the most powerful and distinctive voices of Russia's first post-Soviet literary generation. An award-winning poet and prose writer, she has also founded a major platform for independent journalism. Her verse blends formal mastery with a keen ear for the evolution of spoken language. As Russia's political climate has turned increasingly repressive, Stepanova has responded with engaged writing that grapples with the persistence of violence in her country's past and present. Some of her most remarkable recent work as a poet and essayist considers the conflict in Ukraine and the debasement of language that has always accompanied war. The Voice Over brings together two decades of Stepanova's work, showcasing her range, virtuosity, and creative evolution. Stepanova's poetic voice constantly sets out in search of new bodies to inhabit, taking established forms and styles and rendering them into something unexpected and strange. Recognizable patterns of ballads, elegies, and war songs are transposed into a new key, infused with foreign strains, and juxtaposed with unlikely neighbors. As an essayist, Stepanova engages deeply with writers who bore witness to devastation and dramatic social change, as seen in searching pieces on W. G. Sebald, Marina Tsvetaeva, and Susan Sontag. Including contributions from ten translators, The Voice Over shows English-speaking readers why Stepanova is one of Russia's most acclaimed contemporary writers. Maria Stepanova is the author of over ten poetry collections as well as three books of essays and the documentary novel In Memory of Memory. She is the recipient of several Russian and international literary awards. Irina Shevelenko is professor of Russian in the Department of German, Nordic, and Slavic at the University of Wisconsin–Madison. With translations by: Alexandra Berlina, Sasha Dugdale, Sibelan Forrester, Amelia Glaser, Zachary Murphy King, Dmitry Manin, Ainsley Morse, Eugene Ostashevsky, Andrew Reynolds, and Maria Vassileva.

Мария Михайловна Степанова

Поэзия