Кроме того, временами давали о себе знать локальные проявления недовольства, не связанные с какой-либо партией. Группа женщин под звуки волынки и тамбурина сломала изгородь, огораживавшую общинные земли, и, празднуя это событие, угощалась пирогами и элем, пока возмущенный магистрат не переловил их и не отправил в тюрьму. Благодаря своевременно оказанным милостям Карлу удалось завоевать поддержку лорда Сэвила, семейство которого занимало видное положение в Западном Райдинге, однако он не смог привлечь на свою сторону влиятельного сэра Ферфакса и его сына, сэра Томаса. Одни дворяне заявили ему о своей лояльности, другие подали петицию, в которой ему предлагалось вернуться в Вестминстер и примириться с парламентом. Соперничающие группы устраивали на улицах Йорка хулиганские выходки, вели себя грубо и оскорбляли друг друга словесно. В Ливерпуле на берег сходили поселенцы, бежавшие с севера Ирландии. Оттуда они расходились по стране, прося подаяния и рассказывая жуткие, наводившие ужас истории. Простые пуританские семьи постом и молитвой готовились к вторжению ирландских папистов и к смерти от их рук. «О, какие страхи и слезы, плач и молитвы денно и нощно царили во многих местах, не исключая дома моей матери! – писал намного позднее человек из Брендорфа. – Мне было тогда 12 или 13 лет, и, хотя я боялся, что меня убьют, я устал от бесконечного поста и молитв». Ирландско-папистской резни боялись не только неграмотные. Один джентльмен-протестант писал лорду Ферфаксу: «Это касается нас всех. Мы должны стремиться не допустить подобного в нашем королевстве». Пуританское дворянство с тревогой смотрело на добровольцев, которых король набирал в Йорке среди их соседей-католиков. Их называли «папистская армия».
Карл, по-прежнему пытаясь заверить своих подданных, что он убежденный протестант, принес в жертву двух католических священников. Это были безобидные люди, которые долгие годы, пока закон дремал, тихо проводили богослужения для своих единоверцев из Йоркшира. Оба были повешены в Йорке, невзирая на то, что одному из них, отцу Локвуду, было почти 90 лет.
Чтобы обеспечить большую популярность набору рекрутов, Карл объявил о своем намерении лично отправиться в Ирландию и подавить восстание. В Лондоне парламент немедленно возразил. Совет в Шотландии, хотя и в более сдержанных выражениях, тоже высказался против этого плана. Попытка короля выступить в роли поборника протестантизма и защитника английских поселенцев в Ирландии убедила лишь немногих из его друзей и никого из его врагов. Совет в Дублине незадолго до этого допросил под пыткой двух знатных пленников, и один из них, молодой глава клана Хьюго Мак-Мэхон, которого захватили в самом начале восстания, утверждал на дыбе, что не далее как в прошлом мае слышал, что король поддержит ирландское восстание. Вторая жертва – профессиональный английский военный, полковник Джон Рид, – был более осторожен, чем Мак-Мэхон, и мало что сказал, но его сдержанность была истолкована как признание виновности короля. Свое мнение дублинский Совет высказал, сообщив о допросе этих пленных только парламенту и, таким образом, ясно дав понять, что они больше не ждут от короля ни указаний, ни помощи.
И Совет в Дублине, и парламент в Лондоне, и пуританское дворянство в Йоркшире не ошибались, подозревая, что если Карл поедет в Ирландию, то не станет подавлять восстание, а присоединится к нему. Королева, которая, должно быть, понимала план своего супруга, писала ему из Гааги, что слышала, будто он намеревается ехать в Ирландию через Шотландию. Она указывала, что это было бы большой ошибкой, поскольку шотландцы не станут ему помогать. Было бы гораздо разумнее ехать через Уэльс. Она, безусловно, предполагала, что его конечная цель – встать во главе восставших ирландцев. Однако у нее хватало мудрости официально не подтверждать мысль, что ее муж намеревается примкнуть к восстанию, и, когда в Брюсселе один ирландский священник-францисканец попытался получить ответ на этот вопрос, она проявила похвальную сдержанность.
Тем не менее европейские наблюдатели предполагали, что король Великобритании, которому в Англии угрожал бунт со стороны парламента, примет добровольную помощь ирландских католиков и, таким образом, доведет до логического завершения политику поддержки римско-католической церкви, которая отличала весь период его правления. Его несчастная сестра-протестантка, королева Богемии, глядя на действия королевы Генриетты Марии в Гааге и читая огорчительные вести, присылаемые из Йорка ее старшим сыном курфюрстом Палатином, не могла видеть происходящее в ином свете. Она постаралась вытащить своего младшего сына принца Руперта из ситуации, которую не одобряла, попросив венецианского посла в Нидерландах рекомендовать ему вступить в армию Светлейшей республики.