После отъезда Карла напряженность, царившая в Лондоне и Вестминстере, меньше не стала. В начале апреля, когда пришло известие, что ирландцы взяли Уотерфорд, страх перед их вторжением снова усилился. Казнь еще одного священника, Эдварда Моргана, только на время утолила мстительность антипапистского населения. После известий о попытке короля проникнуть в Халл атмосфера в городе была заряжена злобой и страхом. Примерно в то же время в город вошел отряд кентских роялистов. Они шли вверх по Фиш-стрит-Хилл, «многие сотни всадников с протестным заявлением, засунутым за пояса и края шляп». Их предводителем был придворный Ричард Лавлейс, считавшийся самым красивым мужчиной Англии. Протест, который они привезли, представлял собой петицию о возвращении армии королю, которую зимой инициировал сэр Томас Малет из Мейдстона. Когда они появились на пороге палаты общин, партия Пима, чтобы отказаться принимать их петицию, не смогла придумать ничего лучше, чем спешно завершить работу палаты, прежде чем петицию смогли подать. На следующий день палата общин проголосовала за признание петиции подрывной и приговорила некоторых из ее подателей к тюремному заключению как представляющих опасность и «зловредных». Ярость, охватившая Лавлейса, вдохновила его на создание одних из лучших образцов английской лирики, которые просочились в свет сквозь каменные стены и железные решетки его тюрьмы.
Теперь вопрос стоял только о том, когда взаимная неприязнь между людьми, распространившаяся на всю страну, найдет выход в насилии? В Норвиче едва удалось избежать кровопролития в последний день Масленицы, когда прошел слух, что подмастерья собираются разбить орган, и священникам пришлось организовать охрану кафедрального собора. Неприятный инцидент произошел в Уэльсе, когда один заезжий пуританин бросил камень в древнее саксонское распятие. Из Киддерминстера была с позором изгнана группа иконоборцев. Они вместе со своим проповедником Ричардом Бакстером бежали, чтобы примкнуть к «вежливым цивилизованным верующим людям» Глостера. В Блокли пуританский викарий отпраздновал пасхальный понедельник тем, что набросился на констебля, выдрал у него волосы и столкнул его в канаву за то, что тот посмел просить денег на заем для короля. Парни из Ладлоу в майский день насадили «штуку, похожую на голову», на майское дерево и насмехались над ней, подразумевая ее сходство с «круглоголовыми». Неподалеку от них другие юные хулиганы издевались над настоящим пуританским священником, который пренебрегал молитвой за короля. Даже в Лондоне роялисты иногда подавали голос, и никто не помог благочестивому мастеру по изготовлению кистей, когда пьяный кавалер под угрозой кинжала заставил его преклонить колени перед крестом в Чипсайде и произнести молитву за папу.
Тихие люди стояли в стороне и, с сожалением наблюдая лихорадочное состояние страны, говорили, что единственным лекарством от него будет кровопускание. «Требования с обеих сторон настолько неприемлемы, что надежд на полюбовное согласие очень мало. И все же обе стороны стремятся к соблюдению законов, и вопрос не столько в том, как управлять, сколько в том, кто будет им [законам] хозяином и судьей. Прискорбная ситуация – тратить благосостояние, сокровища, а может, и жизни такого королевства ради упрямства и нескольких милых придирок». Эти слова бедного сэра Томаса Найветта были достаточно точны, но, когда «милые придирки» в споре между двумя властями – это ни больше ни меньше чем контроль над армией, война начнется в любом случае.
В тот период, когда вся страна пришла в смятение, мало кто заслуживал большей жалости, чем граф Ормонд, которому, как командующему войсками дублинского правительства, выпала задача защищать английских поселенцев в Ирландии. Он был аристократом нормано-ирландского происхождения, его мать и братья сохранили старую веру, и многие ждали, что он присоединится к восставшим, как сделало большинство нормано-ирландцев. Но Ормонд воспитывался под опекой английской короны как протестант и с тех пор сохранял верность этой религии. К выполнению обязанностей гражданского управления его подготовил граф Страффорд, чьи административные таланты и проделанную для Ирландии работу он никогда не переставал уважать. Весь его жизненный опыт и еще больше – его религия настроили Ормонда против ирландских мятежников. С другой стороны, он был бесконечно предан королю и не доверял тем, кто спекулировал ирландской землей, кто погубил Страффорда и после его падения доминировал в Совете и чья захватническая политика спровоцировала восстание.