Я застал этих двоих – их сопровождали по дюжине спутников – в сотне шагов от западной стены форта, там, где склон был более пологим. Стороны стояли на расстоянии нескольких ярдов друг от друга, каждая под своим знаменем. У Мереваля, естественно, был флаг Этельфлэд с гусем святой Вербурх, тогда как Хэстен взамен привычного черепа на шесте распустил новый штандарт: серое полотнище с вышитым на нем белым крестом.
– Ни капли стыда! – бросил я Финану, гоня Тинтрега вверх по склону.
– Скользкий ублюдок! – рассмеялся Финан.
Когда мы выехали из леса, скользкий ублюдок оживленно доказывал что-то, но, едва заметив нас, замолчал и отступил под защиту своих спутников. Меня он поприветствовал по имени, но я сделал вид, что не замечаю его, поставил Тинтрега в промежутке между сторонами и слез с седла.
– Почему ты не занял форт? – задал я вопрос Меревалю, бросив Годрику поводья.
– Я… – начал он, но потом посмотрел поверх моего плеча. Этельфлэд со свитой быстро приближалась, и он явно предпочитал дождаться ее, прежде чем отвечать.
– Ублюдок сдался? – напирал я.
– Ярл Хэстен… – снова заикнулся Мереваль, но потом пожал плечами, как человек, который не знает, что сказать, и не понимает, что происходит.
– Я задал простой вопрос! – с угрозой продолжал я.
Мереваль был хороший человек и умелый воин, но сейчас выглядел совершенно потерянным. Взгляд его обратился на полдюжины священников, стоявших рядом. Тут были отец Сеолнот и его щербатый близнец Сеолберт, так же как и отец Леофстан, и всех их в высшей степени расстроил мой нежданный приезд.
– Он сдался? – снова спросил я, громко и отчетливо.
Прибытие Этельфлэд избавило Мереваля от необходимости отвечать. Правительница провела кобылу через кольцо священников.
– Господин Утред, если хочешь что-то сказать, – ледяным тоном процедила она с седла, – то скажи это мне.
– Я хочу знать, сдался этот кусок дерьма или нет. – Я указал на Хэстена.
Ответил отец Сеолнот.
– Моя госпожа, – начал он, подчеркнуто не замечая меня. – Ярл Хэстен согласился присягнуть тебе на верность.
– Что-что? – спросил я.
– Тихо! – отрезала Этельфлэд.
Она оставалась в седле и возвышалась над нами. Ее дружинники, по меньшей мере полторы сотни, последовали от реки за ней и теперь остановили лошадей ниже по склону.
– Доложи, о чем вы договорились, – велела женщина отцу Сеолноту.
Сеолнот беспокойно глянул на меня, потом снова посмотрел на Этельфлэд:
– Ярл Хэстен – христианин, госпожа, и просит твоего покровительства.
По крайней мере трое из нас начали говорить одновременно, но Этельфлэд хлопнула в ладоши, призывая к тишине.
– Это правда? – обратилась она к Хэстену.
Тот поклонился, потом коснулся серебряного креста, висящего поверх кольчуги.
– Благодарение Богу, госпожа, это так. – Говорил он спокойно, смиренно, с подкупающей искренностью.
– Лживый ублюдок, – проворчал я.
Он и бровью не повел.
– Госпожа, я обрел искупление и прибегаю к тебе как к покровительнице, – почти пропел ярл.
– Госпожа, он раскаялся, – твердо произнес высокий мужчина, стоявший рядом с Хэстеном. – Мы готовы, госпожа… нет, даже спешим принести тебе присягу. И, как братья-христиане, рассчитываем на твою защиту.
Говорил длинный по-английски, уважительно, а закончив, отвесил Этельфлэд легкий поклон. Ее это удивило, и не случайно – высокий выглядел как христианский поп. По крайней мере, был одет в черную рясу, препоясанную веревкой, и на груди носил деревянный крест.
– Кто ты? – спросила она.
– Отец Харульд, госпожа.
– Датчанин?
– Родился я в Англии, – ответил он. – Но родители мои пришли из-за моря.
– И ты христианин.
– Да, милостью Божьей.
Внешность у Харульда была суровая, лицо темное, в волосах прожилки седины. То был не первый среди встреченных мною данов выкрест, и не первый из них, кто сделался христианским священником.
– Я стал христианином еще в детстве, – сообщил Харульд Этельфлэд.
Говорил он серьезно и уверенно, но я заметил, что пальцы его непроизвольно сжимаются и разжимаются. Дан беспокоился.
– И ты утверждаешь, что этот вонючий хвост от ящерицы тоже христианин? – Резким кивком я указал на Хэстена.
– Господин Утред! – предупреждающе воскликнула Этельфлэд.
– Я сам крестил его, – с достоинство сообщил Харульд. – Хвала Господу.
– Аминь! – зычно подхватил Сеолнот.
Я уставился в глаза Хэстена. Я знал мерзавца всю его сознательную жизнь, и, по совести говоря, он обязан был мне этой своей жизнью. Хэстен принес мне присягу, и я полагался на нее, потому что у него было вызывающее доверие лицо и располагающие манеры. Но он нарушил все клятвы, которые когда-либо приносил. Это был не человек – куница, пронырливая и хищная. Его аппетиты намного превосходили его достижения, и в этом ему виделась моя вина, потому что по воле рока это я всегда останавливал его. В последний раз это случилось при Бемфлеоте, где я уничтожил его армию и сжег его флот, но судьба неизменно уберегала Хэстена от несчастья. Вот он снова на пороге, явно пойман в капкан на Эдс-Байриге, но улыбается мне, как лучший из друзей.
– Он не больший христианин, чем я, – буркнул я.