Мы поехали поездом на курорт Нувара-Элия, чтобы провести несколько дней с моими родителями в «Гранд-отеле», и Стив забыл взять с собой одежду. «Как ты умудрился? Ты что, не почувствовал, что сумка слишком легкая?» — приставала я к нему. Когда у Кева и Джонатана кончились все вещи, какие они могли ему одолжить, он преспокойно стал носить мои. Кев заснял его на вершине горы Пидуруталагала, совершенно нелепого в моей изумрудно-зеленой майке.
Через четыре лета после первого знакомства со Шри-Ланкой Стив прибыл с новым костюмом, всеми альбомами Smiths и большим блоком беспошлинных сигарет для моей бабушки — и мы поженились. Следующие два года мы прожили на Шри-Ланке в съемных апартаментах со старой каменной ванной и скользкими бетонными полами. В кухне за мойкой обитал громадный паук, которого мы назвали Инси.
Каждый вечер мы повторяли статистику. Стив выдавал мне «Крикетный альманах Виздена» и просил погонять его по цифрам. Я задавала вопросы:
— Грэм Хик, восемьдесят седьмой?
— Шестьдесят три целых и шестьдесят одна сотая.
— Висванат, семьдесят пятый?
— Восемьдесят пять.
— Майкл Голдинг?
— Двадцать три целых и шестьдесят восемь сотых.
— Каудри, шестьдесят пятый?
— Семьдесят две целых и сорок четыре сотых. Нет, подожди. Сорок одна сотая.
И так до бесконечности. Это была статистика поданных и принятых мячей. Стив должен был выучить (и выучил) все показатели до второй цифры после запятой. В общем, семейная идиллия.
Стив легко влился в жизнь моей семьи. После обеда он болтал с моими матерью и тетями, расспрашивая их про сари и светских модниц. Он умилял мать, восхищаясь рубинами в ее новых сережках, и бесил, когда заявлял, что ее любимое сервировочное блюдо с крышкой очень похоже на футбольный кубок Англии. Но мать все равно каждый день посылала ему роскошный обед в колледж, где он преподавал экономику и постоянно играл в баскетбол. Если обед запаздывал, он звонил родителям домой. Саройя, наша кухарка, которая упорно называла его
Моих младших кузенов приводили в восторг рассказы Стива о лондонской жизни. Правда, в его трактовке история о том, как они с другом Дэйвом вразумляли скинхедов, решивших продавать свою газетенку на Брик-Лейн, выглядела несколько более героической, чем в реальности. Момент, когда два пламенных борца с расизмом получили по шее и ретировались в ближайший паб, был стыдливо опущен. Стив очень старался не отставать от моих отца с дядей по части употребления пива и виски, но все-таки не мог за ними угнаться. Папа научил его правильно завязывать саронг.
В полнолуние Стив ходил с нами в храм и терпеливо держал бабушку под руку, пока она раздавала монетки многочисленным нищим, которые желали ей процветания в следующей жизни. Еще терпеливее он улыбался, когда она говорила: «Стив, ты мне очень нравишься, и все равно жаль, что Сонали не вышла за какого-нибудь хорошего сингальского доктора. Но теперь что ж поделаешь?»
В первые годы брака мы со Стивом колесили по Шри-Ланке в потрепанном красном фургоне, который ему предоставил колледж. Однажды этот фургон со скрежетом одолел крутой подъем на плато Хортон. Над альпийскими лугами стелился густой вечерний туман, и в нем сверкали глаза сотен невидимых оленей-замбаров. Лишь потом, когда опасный серпантин был позади и мы вернулись на равнину, Стив хладнокровно сообщил: «Кажется, тормозам крышка».
Однако первым сломался вовсе не тормоз — сломалась я, когда машина забуксовала в жидкой грязи на берегу озера Миннерия. Я во все горло орала на Стива за то, что не заметил, какие лысые у нас покрышки, а рядом краснокнижный хохлатый змееяд потрошил свежепойманную рыбу.
Чаще всего мы мотались на этом красном фургоне в «Ялу». В детстве мы с семьей постоянно ездили туда на неделю-другую и снимали бунгало прямо в лесу. Мои родители и тети с дядями вечно брали с собой слишком мало воды и безалкогольного питья для детей, но почему-то никогда не ошибались с количеством пива. Мы все спали на открытой веранде — восемь коек в ряд, — и лишь стена высотой в три фута отделяла нас от слонов, которые выходили на поляну в лунном свете. Я любила разъезжать по национальному парку на джипе в сухой сезон, когда джунгли стоят сплошной серой стеной и лишь кое-где зеленеет слоновое яблоко или краснеет пятно содранной коры. Я любила и сезон дождей, когда дороги раскисают, а деревья немедленно одеваются свежей зеленью цвета лайма и трава в вечерних сумерках напоминает густой мох. Пока двоюродные братья и сестры дрались за последнюю бутылку фанты, я сидела рядом с отцом и слушала его лекции о птицах.