– Читай внимательно. Договор правильный, все там хорошо. Это стандартный договор. На десять лет. Так что десять лет ты можешь вообще ни о чем не переживать. Работай, и все. Альбом запишем, концерты будут, гастроли. Там написано про 30 % от доходов! Но зачем тебе эти проблемы? Тридцать процентов… Ты же на зарплате у нас. Оформим тебя как секретаршу. Уже официально! Будешь получать зарплату, и прекрасно! Ты вот подпишешь договор, и мы его в сейф положим, и можешь вообще про него забыть! Зачем тебе этот головняк? Забудь, и все! А второй договор, по которому ты будешь числиться секретаршей и получать зарплату уже официально, можешь забрать.
– Как это секретаршей?! – опешила я. Как же это?
– Ну, дурочкой-то что прикидываешься?
– То есть?
– Ты денежку получаешь? Получаешь. Ежемесячно! Но должно же быть все оформлено официально!
– Я не знала, что я числюсь секретаршей. Мне это как-то не нравится. Я певица! И почему я должна забыть про договор? А что с тридцатью процентами? Если я подпишу договор, значит, он же будет действовать? Значит, я должна буду получать тридцать процентов?! Что-то я не понимаю…
– Княжинская! Ты вот вроде бы такая вся наивная, хорошая, добренькая. А на самом-то деле ты не проста вовсе! Такое впечатление, что ты от нас что-то скрываешь! А? – и два серьезных мужчины, переглянувшись, уставились на меня так, словно и впрямь заподозрили меня в чем-то нехорошем. У второго взгляд так и вовсе был тяжел и темен, поэтому я старалась на него не смотреть.
– Скрываю? Да что мне скрывать?! – зарделась я, лихорадочно перебирая свои грехи и то, в чем меня можно было бы упрекнуть.
И тут, параллельно читаючи бумажки и перебрасываясь репликами с продюсером, я дохожу до пункта в договоре о том, на что я «не имею права». Представляю теперь свое изумленное раскрасневшееся девичье личико!
По этому пункту выходило, что я полностью отдаю себя в рабство на десять лет «без права переписки».
– Извините, но я не буду это подписывать, – выдохнула я.
– …
Два пристально-тяжелых взгляда, от которых морозец прошел по всему телу. Один светло-голубой, прозрачный, с прищуром, другой же темно-карий, глубокий и в то же время какой-то пустой. Словно дыра в пространстве.
– Ты уверена? – холодно спросил продюсер.
– Конечно, уверена! – возбужденно залепетала я. – Как я могу подписать то, что здесь написано?! Это же невозможно! Это… это рабство какое-то. Если я должна буду все это соблюдать, то как же вы предлагаете мне забыть про тридцать процентов? И вообще… Мне все это очень не нравится. Это же нечестно!
– Нечестно?! – криво усмехнулись они оба.
– Да! Нечестно.
– Ну тогда иди. Иди, девочка....
И я ушла. Я шла по центру Москвы, плутала по переулкам и думала, думала, думала. Как же так?! Надо было с кем-то посоветоваться. Но с кем? Только с мамой. Оказывается, рядом со мной не было близких людей, кроме мамы. Никогошеньки! И вдруг я осознала, что верить тем людям, которые ошивались вокруг меня, было совершенно нельзя! Никому! Может быть, рассказать ребятам из Высшей школы КГБ? Совета спросить. Они же такие умные! Что же мне теперь делать?!
Но на следующее утро они позвонили сами. Вернее, позвонил Сережа. Но он не представился. Я просто узнала его. Может быть, он думал, что я не смогу определить по голосу, кто мне звонит? У меня редкостное чутье на голоса, и даже если кто-то из знакомых попытается пошутить и остаться неузнанным, я все равно разгадаю этого человека.
– Добрый день! Можно попросить Наталью? – напряженный, искаженно-заниженный тембр Сергея в трубке. Не узнать меня он не мог, но я подыграла ему.
– Да, я вас слушаю.
– Наталья! Вам просили передать, что певицы Наталии Княжинской более не существует!
– …
– Повторить еще раз? Певицы Наталии Княжинской более не существует. Всего доброго.
– Кто просил передать?! – но мой вопрос повис в пустоте, так как Сергей уже положил трубку, и только короткие гудки пунктиром пульсировали в ухе.
***
Начались мучительные дни раздумий, самобичеваний, сомнений и слез. Что со мной не так? Наверное, можно было найти какой-то компромисс? Но как? Никто не подсказал, как нужно вести себя в такой ситуации. Я оказалась совершенно одна в своих переживаниях. Мама ничего не говорила, кроме: «А я тебя предупреждала!»
Все «друзья» исчезли, словно их и не было.
Однако нужно было продолжать работать. Взяв записную книжку, стала обзванивать клубы, в которых выступала прежде:
– Да, здравствуйте. Нет, мы не можем с вами больше сотрудничать. Извините. Всего хорошего.
Примерно такой ответ был всюду, куда бы я ни позвонила.
Оставался еще один вариант, который я оставила на потом. Уж он-то не откажет. Очень серьезный человек из Питера уже давно приглашал организовать мои концерты в северной столице. Настоятельно просил звонить в любой момент. А я же коренная ленинградка! Так люблю свой родной город. Поеду, непременно поеду в Питер! Может быть, и останусь уже там. Вернусь на родину!
– О! Княжинская! Здравствуй! Очень рад слышать! Но… Прости… Ничем не смогу помочь. Видишь ли… э-э-э-э… мне позвонили… в общем… извини…