Рядом с моей Еленой Ивановной жила крестьянка, работавшая на фабрике. К ней приехала ее племянница из деревни с целью пройти в городе какие-нибудь курсы и иметь таким образом лучший заработок. И тетушка и племянница очень любили и уважали Елену Ивановну. Вернувшись с какой-то лекции, племянница обратилась к Елене Ивановне по-украински:
«Скажит мне Елена Ивановна, хиба ж у Бога была дочка?» (хиба значит разве) – «Что ты! Что ты! – воскликнула моя Еленочка. – Откуда ты это взяла?» – «А это нам учитель сказал, что гигиена так называется по имени Гигии, дочери бога медицины». Тут мне пришлось этой крестьянке прочесть целую лекцию из греческой мифологии про бога медицины – Эскулапа. (Гомер считает Эскулапа смертным, а не Богом). Профессор, доктор, читавший будущим фельдшерицам курс по гигиене, не представлял себе культурный уровень своих слушательниц. Не могу не прибавить здесь, что девушка эта была и толковая, и сметливая. В фельдшерское образование входило между прочим и знание начальной химии. Она обратилась ко мне за помощью в вопросе о валентности химических элементов. Ее преподавательница посоветовала ей взять несколько частных уроков по этому отделу. В качестве знакомой я занялась с ней бесплатно. Через четыре урока она все отлично поняла, выдержала экзамен, а на вопрос преподавательницы, сколько уроков она взяла, ответила: «Восемь». Из опыта моих уроков зная, как трудно внедрить понятие о валентности даже гимназисткам, я была просто поражена способностью этой крестьянки. Во время моего пребывания в Советском Союзе я часто натыкалась на недостаток культуры молодежи, в то же время одаренной недюжинными способностями.
45. Новая паспортизация и смерть сестры моей Ольги Куломзиной
Подходил срок моего паспорта. Не только моего, но и всех жителей СССР. Появилась и в Одессе комиссия по обмену паспортов. В какой-то день все жители нашего дома должны были явиться в эту комиссию. У нас отобрали наши паспорта, заставили ждать там несколько часов и затем, вызывая того или другого, выдавали ему новый, на этот раз пятилетний паспорт. Вызвали и меня. Спросили, я ли та, которая приехала из Шадринска, и сказали:
«В таком случае подождите: мы вас вызовем позднее». Я села было на свое место, но потом подошла еще раз, чтобы спросить: «Ждать ли мне сегодня или позднее означает в другой день?» – «Конечно, в другой день». И я ушла без паспорта. Прошел месяц, другой, третий. Я не знала, должна ли я напомнить о себе, хлопотать как-нибудь о новом паспорте или просто ждать. Я продолжала ждать, пока в газетах не появилось объявление, что всем, не успевшим переменить паспорта, предлагается явиться тогда-то туда-то. Я, конечно, поспешила явиться. Застала в комиссии толпу народа. К концу рабочего дня я все же не была вызвана. Схватив чуть ли не за пуговицу уходящего председателя комиссии, узнаю от него, что я должна явиться в следующий, на этот раз последний, день паспортизации. Явилась. Встала в очередь. Обдумываю: что я им должна говорить? о чем умалчивать? что со мной будет? предстоит ли мне новый арест и новая высылка? Но я уже тертый калач, то есть все такое уже пережила, и мне не особенно страшно. Подхожу. У меня на руках бумага от домового комитета о том, что я служу домашней работницей у такой-то. Меня ничего не спрашивают, а говорят: идите к окошку №3. Я туда. Снова жду. Снова молчу. И вдруг мне протягивают готовый паспорт на мое имя на пять лет, но подписанный не этим числом, а тремя днями раньше, то есть тем днем, в который они должны были закончить паспортизацию. (Они скрыли от центрального органа, что в Одессе они не закончили ее вовремя, и, конечно, им было не до меня и до моей биографии). Тем и окончился период моей жизни, когда дальние знакомые, случайно встречавшиеся со мной на улице, восклицали: «Как я рада вас видеть! Ну, как с вашим паспортом?» – «Пока ничего не знаю». – «Да как же вы живете в полной неизвестности того, что с вами будет завтра?»
Тогда я, не без иронии, отвечала: «Да ведь и вы не знаете, что с вами будет завтра. Я привыкла к этому неведению».