– Это ты уже пробовал, Деккер, – сказал Бун. – Ничему не учишься?
Бун начал наступать на наставленное оружие. Не предсмертный неровный шаг – а уверенное приближение, в котором Маска узнал собственную поступь палача. Он чуял мерзость зверя даже сквозь тряпку на лице. Горько-сладкая, выворачивающая наизнанку.
– Спокойно, – сказал монстр. – Так будет быстрее.
Оскорбительна была уже украденная походка, но, услышав чистоту собственных слов из этой противоестественной глотки, Маска впал в исступление. Он взвизгнул под тряпкой и прицелился в рот Буну. Но не успел отстрелить поганый язык, как распухшие руки Буна схватились за оружие. Даже когда его вырывали, Маска спустил курок, выстрелив в ладонь Буну. Пуля оторвала мизинец. Выражение на морде потемнело от недовольства. Бун вытащил пистолет из рук Маски и отшвырнул. Потом схватился за того, кто его покалечил, и притянул к себе.
Перед лицом неизбежной гибели Маска и ее носитель разделились. Старина Пуговичник не верил, что может умереть. А Деккер – да. Его зубы заскрежетали под молнией, скрывавшей рот, и он начал умолять.
– Бун… ты не ведаешь, что творишь.
Он почувствовал, как из-за трусости маска в ярости натягивается на голове, но продолжал тараторить, стараясь найти тот ровный тон, которым когда-то давным-давно умел успокоить этого человека.
– Ты болен, Бун.
Не умоляй, слышал он Маску: не
– А ты можешь меня вылечить, да? – сказало чудовище.
– О да, – ответил Деккер. – О, разумеется. Просто дай срок.
Раненая рука Буна погладила маску.
– Почему ты за ней прячешься? – спросил он.
– Маска
Ярость Маски не знала границ. Он вопил в голове Деккера, слыша, как тот предает своего хозяина. Переживи он эту ночь, Маска потребует за эту ложь самой жуткой расплаты. И он заплатит с радостью – завтра. Но чтобы дожить до завтра, нужно перехитрить этого зверя.
– Ты наверняка чувствуешь себя так же, – сказал он. – Под этой кожей, которую обязан носить.
– Так же? – переспросил Бун.
– В ловушке. Вынужденный проливать кровь. Ты же хочешь проливать кровь не больше меня.
– Ты не понимаешь, – сказал Бун. – Я не
Деккер покачал головой.
– Не думаю. Я думаю, где-то там ты все еще Бун.
– Бун мертв. Буна застрелили у тебя на глазах. Забыл? Ты и сам приложил к этому руку.
– Но ты выжил.
– Не живым.
Туша Деккера тряслась. Теперь перестала. Окоченел каждый мускул в теле, когда прозвучал ответ на все загадки.
– Ты загнал меня в лапы чудовищ, Деккер. И я стал одним из них. Не таким, как ты. Не бездушным, – он придвинул Деккера вплотную, его лицо зависло в дюймах от маски. – Я мертв, Деккер. Твои пули для меня ничто. В моих венах Мидиан. Это значит, что я смогу исцеляться вновь и вновь. Но вот ты…
Рука, гладившая маску, вцепилась в ткань.
– …ты, Деккер… когда ты умрешь, то умрешь. И я хочу видеть твое лицо, когда это случится.
Бун потянул за маску. Она была надежно привязана и не поддавалась. Пришлось запустить когти в материю, чтобы разодрать и разоблачить под ней потные факты. Сколько часов Бун смотрел на это лицо, ловил каждый проблеск одобрения на нем? Столько потраченного зря времени. Вот истинное состояние его целителя: потерянный, слабый, хнычущий.
– Я боялся, – сказал Деккер. – Ты же понимаешь? Меня бы нашли, наказали. Мне нужно было кого-то обвинить.
– Ты выбрал не того человека.
–
Бун принял поправку.
– Чудовище, – сказал он.
Последовал смех. Затем:
– Так ты убьешь его или нет?
Бун повернулся от Деккера к говорившему, присевшему на гробнице. Его лицо было лоскутным одеялом из шрамов.
– Он меня помнит? – спросил человек Буна.
– Не знаю. Ты помнишь? – потребовал Бун у Деккера. – Его зовут Нарцисс.
Деккер только вытаращился.
– Очередной из народа Мидиана, – сказал Бун.
– Никогда не знал, примут ли меня, – протянул Нарцисс. – Пока не начал выковыривать пули из лица. Всё думал, что мне это снится.
– Боялся, – сказал Бун.
– Да. Ты же знаешь, что они делают с естественными.
Бун кивнул.
– Так убей его, – сказал Нарцисс. – Выешь его глаза, или я сделаю это за тебя.
– Только когда добьюсь от него признания.
– Признание… – сказал Деккер, и его глаза распахнулись при мысли об отсрочке. – Если хочешь признания, скажи только слово.
Он начал копаться в куртке, словно искал ручку.
– Какой, на хрен, толк от признания? – сказал Нарцисс. – Думаешь, теперь тебя кто-нибудь простит? Взгляни на себя!
Он спрыгнул с гробницы.
– Слушай, – прошептал он, – если Лайлсбург узнает, что я поднимался, он меня выставит. Просто отдай его глаза, по старой дружбе. Тогда все остальное – твое.
– Не отдавай меня ему, – упрашивал Буна Деккер. – Что захочешь… полное признание… что угодно. Но держи его подальше!