Эта – женщина в темноте – для Маски значила не больше других. Стоит им начать паниковать и истекать кровью, как все становятся одинаковы. Он следовал твердым шагом; это тоже почерк Пуговичника – поступь палача. И она мчалась перед ним, пока мольбы скатывались в сопли и вздохи. Хоть ей не хватало сил звать своего героя, она все еще молится о его приходе. Бедная сучка. Неужели она не знает, что они не приходят никогда? За свой срок он слышал, как звали их всех, умоляли, торговались – со святыми отцами и матерями, защитниками, заступниками; никто из них так и не явился.
Но скоро агонии конец. Выстрел в затылок ее утихомирит, и тогда он пустит ее лицо под большой нож, тяжелый нож, – так же, как со всеми. Крест-накрест, крест-накрест – как нитки в его глазах, пока смотреть будет не на что, кроме мяса.
Ах! Она падает. Устала бежать.
Он раскрыл стальной рот Старины Пуговичника, чтобы обратиться к упавшей девушке…
– Спокойно, – сказал он. – Так будет быстрее.
Она попыталась подняться в последний раз, но ноги уже не слушались, а прилив белизны стал практически всепоглощающим. Она нервно обернулась на голос Деккера и между белыми волнами увидела, что он опять надел маску. Ее лицо было ликом смерти.
Он поднял пистолет…
Она почувствовала дрожь в земле под собой. Может быть, отдался грохот выстрела? Ни оружия, ни даже Деккера она уже не видела. Последняя волна смыла его прочь. Но тело чувствовало, как трясется земля, а за скулением в голове слышалось, как кто-то выкрикивает имя человека, которого она надеялась здесь найти.
Ответа она не слышала – возможно, его и не последовало, – но оклик повторился, словно призывая его обратно в землю.
Не успела она собрать остатки сил на ответный зов, как под ней поддалась ее здоровая рука, и она упала ничком на землю.
Пуговичник шел к добыче разочарованный, что женщина не будет в сознании для прощального благословения. В этот предпоследний момент ему нравилось произносить несколько слов мудрости; слов, не придуманных заранее, но всегда звучавших стихами изо рта-молнии. Изредка над его проповедью смеялись, и тогда он становился жесток. Но если плакали – а часто так и было, – тогда он мог смилостивиться и убедиться, что последний момент –
Ногой он перевернул женщину на спину, чтобы проверить, не сможет ли пробудить ее ото сна. И да, веки слегка затрепетали и приоткрылись.
– Хорошо, – сказал он, наводя пистолет ей в лицо.
Чувствуя, как к устам подступает мудрость, он услышал рокот. На миг оторвал взгляд от женщины. Откуда-то налетел беззвучный ветер, сотрясая деревья. Стенала земля под ногами.
Маска был неприкасаем. У него не вставали дыбом волосы от блуждания среди могил. Он – Новая Смерть, сегодняшнее лицо самого́ завтра: что ему какая-то пыль?
Он рассмеялся от этой мелодрамы. Закинул голову и рассмеялся.
Женщина у ног застонала. Пора бы ее заткнуть. Он прицелился ей в открытый рот.
Когда он узнал слово, которое складывали губы, тьма впереди расступилась – и это слово вышло из укрытия.
– Бун, – сказала она.
Он выступил из тени трясущихся деревьев, одетый точно так, как помнил Маска: в грязную футболку и джинсы. Но в глазах стоял блеск, какого Маска не помнил; и он шел – несмотря на все пули, – как человек, в жизни не знавший боли.
Загадка. Но и это не все. Выходя на обозрение, он начал
Это был козел отпущения; и в то же время нет. Очень и очень
Маска опустил глаза на женщину, чтобы убедиться, что они оба приобщились к этому зрелищу, но она потеряла сознание. Оставалось довериться своим пришитым глазам, а они говорили об ужасе.
Сухожилия на руках и шее Буна зарябили от света и тьмы; пальцы удлинялись; по лицу за выпущенным дымом словно текли ослепительные волокна, описавшие внутри головы скрытую форму, под которую подлаживались мышцы и кость.
И из этой неразберихи – голос. Не тот голос, что помнил Маска. Не голос козла отпущения, придавленный виной. А яростный вопль.
–
Маска ненавидел это имя; этого «Деккера». Тот человек был просто давним любовником, с которым он время от времени потрахивался. В разгар момента, с таким сильным убийственным стояком, Старина Пуговичник едва ли помнил, жив ли еще доктор Деккер или мертв.
И все же чудовище назвало его этим именем.
– Ты слышишь,
Выблядок, подумал Маска. Вырожденческий, недоабортированный выблядок. Навел пистолет ему на сердце. Оно закончило выдыхать трансформации и стояло перед противником завершенным – если рожденное на свет на мясницком столе можно назвать завершенным. Зачатое волчицей и клоуном, нелепое до невозможности. Не будет ему благословения, решил Маска. Только плевок в гибридное лицо, когда оно издохнет на земле.
Без дальнейших промедлений он выстрелил. Пуля проделала дыру в центре футболки Буна и в изменившейся плоти под ней, – но существо лишь ухмыльнулось.