— Правда, что у вас был роман с королевой? — подаёт голос Сабрина из полутьмы за спиной: она лежит в постели, укутавшись в простынь, и скучает. Слабо светит настольная лампа. Тадеуш поправляет округлые очки на веснушчатом носу и оглядывается, вертя в пальцах огрызок карандаша. Молчит с минуту. Затем неловко и неубедительно пожимает плечами.
— Об этом болтают уже и в провинции?
— Об этом болтают по всему миру, Барти, — фыркает Сабрина и закуривает. Тлеющим огоньком вспыхивает огонёк тоненькой сигареты, и сквозняк из приоткрытой форточки уносит дым в весеннее ночное небо. Тадеуш морщится, но ничего не говорит. Лишь вздыхает.
— Допустим, был. И что?
— Ничего, Барти. Просто интересно. А долго?
Он усмехается деланно и неуклюже, опирается локтем на спинку стула, осторожно придерживая дужку сползающих очков. Откладывает карандаш.
— Зачем тебе знать, Сабрина? Это прошло.
— Мне любопытно, Барти. — Она перехватывает сигарету накрашенными губами с размазавшейся от долгих поцелуев помадой. — Скоро у меня первая официальная аудиенция с королевой… надо же подготовиться.
— Ты пойдёшь туда с мыслью о том, что она моя бывшая любовница? — недоумевающе спрашивает Тадеуш. Сабрина улыбается.
— Нет, Барти. С мыслью о том, что ты выбрал не её, а меня.
Молчание. Тадеуш вопросительно приподнимает брови и облизывает губы.
— Т-то есть?
Сабрина подаётся вперёд и выдыхает сизое облачко дыма. Её тёмные волосы в беспорядке падают с острых обнажённых плеч.
— Ну же, Барти, ты ведь всегда был таким умным… именно этим ты и брал девушек. Ну подумай.
Тадеуш знает, что он умный, но думать ему совершенно не хочется — хочется поработать перед сном и отправиться в кровать. И проветрить комнату, пожалуй. Он ненавидит запах сигарет, но Сабрину невозможно отучить от курения: он пробовал. Пятнадцать лет назад.
— Тебе не нравится Её Величество?
— Терпеть её не могу, — признаётся Сабрина, щуря тёмные глаза.
— Почему?
Это срывается с губ непозволительно быстро и отрывисто. Тадеуш елозит на стуле, запахивает расстёгнутую рубашку.
— Она чересчур везучая. Ну представь, Барти: раз! — и выскочила за принца, раз! — и ты помог ей короноваться, раз! — и помог войти в Совет в обход конституции. Она всё получает легко. Ей не надо… стараться, работать, бороться за своё место под солнцем…
— Сабрина, ты предвзято к ней относишься, — возражает Тадеуш, подпирая подбородок кулаком. — Это… всё было не так, как ты воображаешь. Астори работала над собой долго и упорно и… ей никогда не было легко. Не забывай: её дворец осаждали, террористы угрожали ей и детям…
Сабрина отмахивается.
— Ну разумеется. Это закономерно, Барти, не находишь? Она не на своём месте. Полезла, куда не просили, и расплачивается.
Тадеуш сводит брови над переносицей.
— Ты говоришь совсем как Уолриш.
— Я говорю как я, — отрезает Сабрина. — Это несправедливо, вот и всё, и я не стесняюсь об этом сказать.
Он качает головой и мягко пересаживается к ней на кровать, трогает за худое запястье. Сабрина отворачивается.
— Неужели ты ей завидуешь? — неверяще произносит он.
— А может, и да! — огрызается она. — Может, и да, Барти! Мне пришлось идти напролом, изо всех сил доказывать, что женщины не хуже мужчин в политике, а ей…
— А ей было не легче, чем тебе, — серьёзно говорит Тадеуш и приобнимает Сабрину, — если не труднее. На ней лежит большая отвественность, и она справляется с ней, как может. Это неправильно — так говорить о королеве, Сабрина.
Она утыкается ему в плечо.
— Ты же не вернёшься к ней, да?
Вместо ответа Тадеуш гладит её по спине.
***
Конные игры прошли лучше, чем можно было ожидать. В Эл Митас стеклись известнейшие наездники со всего Эглерта, чтобы в течение недели демонстрировать искушённым зрителям свои умения в джигитовке, выездке, конкуре, вольтижировке и троеборье. Эглертианцы очень любят конный спорт, и проходящие раз в двенадцать лет игры становятся главным событием года; они затмили даже в парад в честь двухсотпятидесятилетия обретения независимости. Астори знает, как Тадеуш волновался. Состязания впервые проходили на Севере, и это должно показать, что правительство ценит северные провинции не меньше, чем южные.
Вкупе с возобновлением работы по северной конституции… это важный шаг.
Астори делает его ради Тадеуша.
Ей всё ещё неуютно на Севере и вряд ли когда-нибудь станет уютно, но, в конце концов, Тадеуш любит эти места, Астори видит, как он счастлив вернуться домой, и не хочет портить ему настроение. Они снова в поездке — вдвоём. Почти как раньше… почти.
Только без смежных номеров.
Астори уже давно ни на чём не настаивает: ей известно, что у Тадеуша завязался новый роман с той самой его знакомой, Сабриной, которая несколько недель назад стала министром транспорта — возможно, не без содействия премьера. Единственная женщина-министр. Это любопытно. Астори со злостью кусает губы и думает, что Тадеушу это действительно должно быть любопытно: ещё одна влезшая в политику женщина, которую он возвёл на вершину и отпустил в свободное плавание, неизменно приходя на помощь, но позволяя считать себя самостоятельной.