Читаем Время-память, 1990-2010. Израиль: заметки о людях, книгах, театре полностью

— Пока читатели еще есть. Но несколько лет назад, в начале 90-х, наши российские соплеменники свой выбор уже сделали, совершили «большую алию», уехав в Израиль. В России остались молодые ребята, которые в большинстве своем собираются уехать — кто в Израиль, а кто на Запад. Вторая категория пожилые люди, которые уже никуда не поедут: будут доживать в России. Ну а евреи только по фамилии мамы тоже, разумеется, никуда не поедут. Я не оголтелый сионист, не призываю решительно всех российских евреев дружно построиться и уехать. Но считаю своим долгом объяснять людям, что за страна Израиль (в меру своего понимания, конечно). А в Израиле я пытаюсь рассказывать о России, и не только о проблемах евреев…

— Знаешь, Леня, ты сейчас мне напомнил моего бывшего соученика, украинского «профессионального еврея», который уже пару раз приезжал в Израиль, как он сам выразился, агитировать меня, живущую здесь, «за алию».

— На самом деле, конечно, живу я в Москве не потому, что возомнил себя неким миссионером, а потому, что мне это удобно.

— Это уже звучит значительно симпатичнее.

— Да я вообще считаю, что если литератору, независимо от его национальной принадлежности, удобно жить на Гваделупе — пусть там и живет. Другое дело, что человек может жить в одном месте, а родиной считать совсем другое.

— Из этого следует, что ты, живя в Москве, хочешь работать для Израиля, считая его своей родиной?

— Это очень сложный вопрос. Да, я сотрудничаю с еврейскими изданиями и много пишу на еврейские темы. У евреев, живущих сегодня в России, масса своих проблем, отличных от здешних, израильских. Когда начнется «заваруха», Кобзон с Розенбаумом, так активно выступающие в Госдуме, вовремя уедут, а «отвечать», как всегда, придется простым людям, вроде моей мамы, которые никогда в жизни никому ничего плохого не сделали.

— А почему твоя мама не в Израиле?

— Отец очень болен, они пожилые люди. Всю жизнь прожили в Москве, привыкли, обеспечены всем необходимым. У них хорошая квартира, дача в Подмосковье… Вырвать с корнем людей, которым за семьдесят, сложно, да и жестоко. Поздно что-то менять.

— Но ведь сам говоришь, что может начаться «заваруха».

— Может ведь и не начаться на их веку. Я надеюсь на лучшее.

— О, да! Евреям это всегда было свойственно…

Леня, давай переключимся с глобальных «еврейских проблем» на твои собственные…

— Проблем много. У меня нет своего жилья ни в Израиле, ни в Москве. Перед репатриацией я продал за полторы тысячи долларов свою московскую квартиру в хорошем районе. Сейчас я, может быть, мог бы найти полторы тысячи долларов, но квартира стоит уже на порядок дороже… А если говорить коротко, не хватает бытовой опоры. На моей книжке написано: «Тель-Авив — Москва». На альманахе тоже «Тель-Авив — Москва». Так вот, я ощущаю себя чем-то вроде тире между двумя этими географическими названиями.

— И как проистекает быт «тире»?

— А никак. Прабабушка хозяина, у которого я снимаю жилье в Москве, жила в этой самой «моей» квартире с 1890 года. У меня нет ни горячей воды, ни кухни. Плита, правда, в коридорчике стоит — такой своеобразный «пинат охель» получается. Пришел ко мне как-то приятель в гости, я пожаловался, что кухни нет. Он и говорит: «Зачем тебе кухня? Ты, что, повар?» Я подумал: а ведь он прав. Так что к быту я, конечно, совершенно не привязан. Машины нет — не люблю водить. Не в отца: он был заядлым автомобилистом. Первую, послевоенную, машину собрал сам. Нашел на свалке кузов какого-то трофейного «опеля», собрал своими руками, и ребята со двора, постарше меня годика на два, через много лет с восторгом рассказывали мне, как дружно, всей компанией, толкали ее по улице. А я с раннего детства сидел впереди, рядом с водителем — и ни разу не взялся за руль. Не люблю машину: какая-то к ней внутренняя неприязнь. Впрочем, и общественный транспорт сегодня в Москве не лучше. Прежде, при советской власти, метро работало нормально, как часы, а сейчас время от времени останавливается, и при этом часть города буквально парализована.

— И как ты на фоне всей этой бытовой неустроенности умудряешься выпускать солидный альманах?

— Приехав в Россию, я понял, что без материальной поддержки ничего сделать не смогу. Безуспешно обращался к нескольким состоятельным людям, которых, как мне казалось, еврейский альманах может заинтересовать. В результате откликнулся только русский человек Илья К., крупный российский бизнесмен. Я знал Илью еще с тех пор, когда он учился в школе, директором которой был мой друг. А сейчас я обратился к нему за помощью — и получил ее. Что же тут еще скажешь, кроме того, что только благодаря ему альманах существует…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Авангард как нонконформизм. Эссе, статьи, рецензии, интервью
Авангард как нонконформизм. Эссе, статьи, рецензии, интервью

Андрей Бычков – один из ярких представителей современного русского авангарда. Автор восьми книг прозы в России и пяти книг, изданных на Западе. Лауреат и финалист нескольких литературных и кинематографических премий. Фильм Валерия Рубинчика «Нанкинский пейзаж» по сценарию Бычкова по мнению авторитетных критиков вошел в дюжину лучших российских фильмов «нулевых». Одна из пьес Бычкова была поставлена на Бродвее. В эту небольшую подборку вошли избранные эссе автора о писателях, художниках и режиссерах, статьи о литературе и современном литературном процессе, а также некоторые из интервью.«Не так много сегодня художественных произведений (как, впрочем, и всегда), которые можно в полном смысле слова назвать свободными. То же и в отношении авторов – как писателей, так и поэтов. Суверенность, стоящая за гранью признания, нынче не в моде. На дворе мода на современность. И оттого так много рабов современности. И так мало метафизики…» (А. Бычков).

Андрей Станиславович Бычков

Театр / Проза / Эссе