Фигура не дала ей ответа. Она старалась разглядеть ее лицо, увидеть в нем лицо Дарро. Пустота была непреодолимой.
– Я по тебе скучаю, – сказала она. – Я делала все, чтобы ты оставался здесь, с нами, но… Я тоскую. И очень тебя люблю. Наверно, я могла бы тебя вернуть, такой способ есть, но тогда здесь перестану быть я, а это уже совсем край. Я уже пробовала похожее. Слишком неподъемна цена, и мне от этого горько. Я бы спасла тебя, если б могла, но только не так.
Она помедлила, выжидая. Выжидала и тьма.
– У меня не вышло проститься с тобой. – По щекам бежали слезы – крупные, теплые, быстрые, но голос не дрожал. – Я должна была сказать, как сильно мне тебя не хватает. А еще – прощай.
Фигура не двигалась. Бесформенная тень, что была ее головой и телом, оставалась такой же однообразной, лишенной всяческих черт, но у Алис создалось впечатление, что теперь она смотрит в спину. Что полый образ отвернулся. Быть может, это всё, что он мог.
Она выждала еще немного, смакуя мгновение, и ненавидя его, и тяготясь неизбежным, как проглоченным камнем. Выставив ногу, она наступила на посмертный знак и, крутнув лодыжкой, стерла его начертание. Мгновенно фигуры не стало, а с нею и призрачной мглы, и свежующего взора мертвых.
Почувствовав стеснение в груди и горле, Алис склонила голову. И попыталась с любовью принять свою скорбь, потому что, кроме нее, от брата ничего не осталось. А еще, как понимала сейчас, потому что даже это поблекнет.
Сквозь темноту на том берегу прогрохотала карета, сверкая факелами на крыше. Как прежде, шелестела река.
Кругом во сне ворочался и бормотал огромный город, чудовищный зверь о десяти тысячах глаз. Она силком заставила ладони разжаться, потянула пальцы, поразминала суставы, пока не прошло онемение. Взялась за лезвие клинка, отвела локоть назад, как метатель ножей на ярмарке, и прицелилась куда-то промеж горизонта и вершины небес. Подкрепила бросок разворотом, и две бездыханные секунды спустя в урчанье воды расслышала всплеск – если только не померещилось. Какое-то время она еще посидела одна в темноте, ощущая пусть пока не покой, но что-то приблизительно схожее.
47
– У нас с тобой наметилась проблемка, – сказал лодочник, поднимая фонарь, чтобы свет упал ей в глаза.
Жмурясь, Сэммиш уставилась на него. У нее ломило все тело, а сон так напитался усталостью, что тяжело было отделить этого дородного здоровяка от ночного видения. Она села, через силу вгоняя себя в сознание.
Сейчас они были в пяти днях к югу от Китамара. Саффа договорилась о провозе на плоскодонке, сплавлявшейся от северного города до речных деревень, за погрузку-разгрузку на пристанях вдоль пути. Пища на лодке, по сути, представляла собой голодание с запахом рыбы; койки для сна стояли друг на дружке так низко, что Сэммиш отважно презрела комаров и мух на открытой палубе, а работа сошла бы за наказание и для мужика вдвое больше ее.
К закату они достигли второй на маршруте деревни и пришвартовались у старого, полузатопленного причала. Распорядок был таков: Сэммиш и другой нанявшийся – ханч с ухоженной бородой, что стремительно превращалась в истрепанную, – сносят груз прежде, чем лягут спать. А Саффа и лодочник в предутренней мгле загружают товар с берега, чтобы уйти с первым светом.
Свет пока еще не блеснул, но птицы предвещали его громкой песней.
– В чем сложности? – справилась наконец Сэммиш.
– Подружка лодырничает, вот в чем, – сказал лодочник. – Нам надо отчалить до прихода следующей лодки, а как в таком темпе?
Сэммиш выругалась про себя и рывком встала на ноги. Лодочник потопал обратно на берег. Пока Сэммиш спускалась за ним на пристань, река внизу шуршала, пофыркивала. Темнота благоухала летней зеленью. Навстречу брела Саффа с мешком на плечах, потупленно глядя перед собой.
Лодочник прошел мимо, словно ее и не было, направляясь к тачке у темной громады деревенского амбара. Сэммиш поравнялась с женщиной с Медного Берега.
– Все хорошо? – спросила Сэммиш. – Большой начальник заявил, что ты сачкуешь.
– Я в норме. Прости. Все от того, что часто задумываюсь.
Сэммиш приняла у нее мешок и взвалила на собственные плечи. Развьюченная, Саффа зашагала резвее.
– Что тебя гнетет?
– Скоро именины сына, – проговорила Саффа. – И я слышу его в воде. Тиму все еще во многом со мной. Или его утрата. Прости. Сейчас соберусь, поработаю.
Сэммиш скинула мешок в ряд к дюжине подобных. Зимние остатки ячменя, обещанные ниже по течению – селению, где погиб урожай. Спина у Сэммиш просто отваливалась.
– Так оно часто бывает. В гуще событий ты избегала мыслей о нем, откладывала на потом. Теперь, в безопасности, их время пришло.
– От меня мало толку.
– Ничуть не мало, – успокоила Сэммиш. – Только сейчас твой толк направлен на Тиму. Иди отдохни. Я доделаю.