С. 228.
С. 229.
С. 230.
Часть IV
1937–1945
Поскольку доход от работы в «El Hogar» был мизерным, в 1937 году Борхес устроился младшим библиотекарем в небольшую районную библиотеку. Он заканчивал работу за час, а затем исчезал в подвале до конца дня, чтобы читать и писать. Неудивительно, что он открыл там для себя Кафку, которого вскоре начал переводить. После смерти отца в 1938 году Борхес стал главой семьи, состоявшей из его матери, сестры Норы и ее мужа. Несколько лет спустя, вследствие несчастного случая, у Борхеса началось заражение крови – он едва выжил. По причинам слишком сложным, чтобы излагать их здесь, эта ситуация сблизила его с матерью и послужила толчком к более серьезным занятиям художественной литературой. Результатом стала величайшая книга его рассказов – «Сад расходящихся тропок» 1941 года, которая в 1944 году была дополнена и выпущена под заглавием «Вымыслы». Эти рассказы наряду с теоретическими эссе заложили фундамент явления, которое позже, соединившись с фольклорными и индихенистскими элементами, станет латиноамериканским «магическим реализмом».
Тогда же Борхес начал писать рассказы совместно со своим лучшим другом Адольфо Биоем Касаресом под псевдонимом Х. Бустос Домек. Вместе с Биоем и его женой, писательницей Сильвиной Окампо, он подготовил антологию фантастической литературы (1940), антологию аргентинской поэзии (1941) и антологию детективных рассказов (1943). Помимо Кафки Борхес переводил «Орландо» Вирджинии Вулф, «Варвара в Азии» Анри Мишо, «Писца Бартлби» Германа Мелвилла и «Дикие пальмы» Уильяма Фолкнера (перевод, оказавший огромное влияние на молодых латиноамериканских романистов, например на Габриеля Гарсиа Маркеса), а также множество более коротких текстов. Борхес составил небольшой ретроспективный сборник «Poemas» («Стихи»), в котором последние четырнадцать лет его творчества представлены лишь шестью стихотворениями. Несмотря на то что в этот период Борхес написал сотни эссе, он не выпустил ни одного сборника.
Заметки о Германии и войне
Аргентина находилась под властью военных, немалую долю населения составляли итальянцы, поэтому все слои общества в целом поддерживали испанских, итальянских и немецких фашистов. Исключение среди интеллигенции составляли, с одной стороны, марксисты, а с другой – англофилы и франкофилы, сплотившиеся вокруг журнала «Юг» и нескольких более мелких литературных журналов. Борхес был не только неколебимым антифашистом – он был пылким семитофилом в годы, когда в моде был антисемитизм, и вместе с тем оставался германофилом, посвятившим себя спасению немецкой культуры от нацистов и их аргентинских сторонников. Мужественные статьи Борхеса времен войны остаются малоизвестными даже для испаноязычных читателей.
С. 233.
С. 234.
С. 240.