Уничтожалось наземное и подземное хозяйство рудников и шахт; взрывались здания электростанций, подрывались плотины гидростанций (Днепрогэс); резались металлические конструкции машиностроительных заводов; приводились в полную негодность печи и металлургическое оборудование. В течение первых двух-трёх месяцев было превращено в ничто достояние во много десятков миллиардов рублей.
Народ рассматривал всю процедуру как месть врага, а не как действия своего правительства. Вывод из строя предприятий не требовал полного уничтожения установок и сооружений. Вывоз электромоторов с электростанций, воздуходувок из металлургических заводов, станочного парка из машиностроительных предприятий уже лишал противника на многие месяцы возможности наладить мало-мальски регулярное производство на оккупированной земле. Практически на территории ещё не сломленного окончательно врага вообще нельзя наладить промышленность. Немцы больше нуждались в рабочей силе, чем в оборудовании.
Варварское разрушение производственного аппарата страны впоследствии было приписано противнику, хотя производственный аппарат промышленности был уничтожен на 80 % до прихода противника.
Часть оборудования, сравнительно внушительная по своим размерам, была направлена на восток. Советское правительство сообщало, что ему удалось вывезти из района оккупации 1,2 миллиона вагонов с оборудованием.
Известная часть оборудования застряла в пути, погибла в результате бомбёжек. Но и то, что дошло по адресу, было использовано далеко не полностью. Во-первых, потому что демонтаж производился лихорадочным путём, многое было повреждено и ехало на восток в виде лома. Во-вторых, большая часть оборудования грузилась навалом без маркировки, что затрудняло комплектование при сборке агрегатов. В-третьих, немалая часть приходила по месту назначения в некомплектном виде из-за потерь в пути. Часть грузов засылалась не по адресу и так и не была разыскана до конца войны. Характерен пример с уникальным запорожским непрерывно-листовым станом, которым очень дорожили уже потому, что он давал более половины производства автомобильного листа в СССР. Его не только не пустили на восток, а даже при восстановлении цеха листопрокатки в Запорожье оказалось, что надо ещё изготовить около двух тысяч недостающих частей.
Грубая оценка позволяет установить, что использовано было не более 20–30 % мощностей перевезённого оборудования. На оккупированной территории было демонтировано свыше 50 прокатных станов, а на востоке было пущено с теми станами, что уже ранее были в монтаже, всего не свыше 12–15.
Такова была фактическая эффективность переноса предприятий на восток. Из 31 850 предприятий, разрушенных при демонтаже, только около 1 500 удалось более или менее комплектно пустить на Урале, в Средней Азии и в Сибири.
Совсем катастрофически обстояло дело с переброской сельскохозяйственного инвентаря и скота. Весь колхозный и совхозный скот погнали на восток. Все дороги были покрыты павшими животными. Из 15–16 миллионов голов рогатого скота, перебрасывавшегося на восток, дошло и уцелело не более 4–5 миллионов голов.
На восток под давлением было вывезено значительное количество рабочих и служащих эвакуированных предприятий и учреждений. Фактические данные отсутствуют. Не то по соображениям государственной тайны, не то из-за неблагоприятных для правительства результатов. Грубый подсчёт показывает, что после оккупации в таких крупных городах запада, как Киев, Одесса, Минск, Днепропетровск, Запорожье, оставалось ещё от половины до двух пятых жителей. В малых городах осталось населения не меньше трёх пятых. Из деревни угоняли почти всё взрослое мужское население призывного возраста, но всё-таки в деревнях осталось, по-видимому, не менее трёх четвертей жителей. Из 80 миллионов человек, проживавших в этой части СССР до оккупации, было отправлено на восток около 20 миллионов человек. Из этого числа не менее половины были мобилизованы на фронт, на железные дороги и в шахты. Об этом говорит и то, что в городах востока население к началу 1943 года увеличилось до 20,3 миллиона человек против 15,6 миллиона в 1939 году.
Переброска населен™ на восток происходила в невероятно тяжёлых условиях. Многие ехали на открытых площадках в течение недель; организация транспорта и обслуживания в пути были поставлены безобразно. Люди были вынуждены в дороге продавать свои вещи для покупки продуктов питания. Цены же за это время поднялись в 10–15 раз, и хлеб продавался по 25–50 рублей за килограмм. Эвакуированных расселяли по несколько семейств в одной комнате. Части перевезённых пришлось оставаться месяцами под открытым небом, жить в палатках, в деревянных бараках или в землянках. Причём в палатках люди жили в течение всей суровой зимы 1941/42 года.