Вне всяких сомнений, знал. Иначе не клались бы в Лондоне под сукно эмоциональные доклады капитанов и командиров о неслыханно жестоком обращении чекистов с колоннами еле живых подконвойных «докеров». Иначе любые попытки подчинённых проконтролировать дальнейшие маршруты союзных поставок в СССР не пресекались бы Рузвельтом с такой нетерпимостью – вплоть до отставки американского посла в Москве адмирала Уильяма Стэндли, мужественно добивавшегося от собственных и советских руководителей взаимно ответственного поведения. Иначе не отличалось бы скрупулёзной точностью обнародованное уже при Трумэне заявление военного министра США Ройала о количестве заключённых в сталинских лагерях – не в единый же миг скопилась эта информация! Иначе не был бы скрыт Черчиллем под покровом государственной тайны необычный характер первого обратного груза из СССР – в августе 1941 – го на борту «Эмпресс оф Кэнэда» отправились из Архангельска в Англию не меха, не лес, и не руда, а недавние британские и французские узники сталинских лагерей. История их неожиданного появления в Архангельске тоже не разглашалась на Западе до самого конца пребывания Черчилля у власти, – а между тем, история эта была весьма примечательна.
После подписания сентябрьского договора 1939 года о дружбе с СССР Гестапо стало смотреть сквозь пальцы на попытки бегства симпатизировавших Советскому Союзу западных военнопленных через бывшую польскую границу. В Рейхе нимало не сомневались: на «родине мирового пролетариата» беглецам окажут такой приём, что они ещё не раз вспомнят свои опекаемые Красным Крестом немецкие бараки как рай земной.
Так и произошло. Все «англо-французские лазутчики» после допросов аккуратно отправлялись чекистами по этапу прямёхонько в гостеприимно распахнутые ворота особлага неподалёку от устья Северной Двины. О существовании тамошнего засекреченного «спецконтингента» союзникам стало известно лишь благодаря фантастически удачному бегству из лагеря в московское посольство Великобритании английского солдата Джеймса Аллена. Чекистам пришлось нехотя выпустить добычу из лагерной пасти.
В октябре 1944-го Черчилль насильно (и опять-таки в обстановке глубочайшей секретности) депортировал из Ливерпуля в Мурманск на судах конвоя «JW-61 А» десять тысяч военнопленных из числа бывших граждан СССР. Многие из них, памятуя о сталинской фразе «Пленных у нас нет, у нас есть только предатели», предпочли возвращению самоубийство. Вслед за Мурманском ещё более щедрые союзные дары ГУЛагу отправились из Ливерпуля и в другие советские порты. Напрасно английские моряки «Скифии» открыто возмущались происходящим. Напрасно капитан «Эмпайр
Прайда» категорически отказался сидеть за одним столом с чекистами, сопровождавшими «живой груз» в разверстую бериевскую пасть.
Напрасно протестовал против циничных контактов с Лубянкой бесстрашный писатель Джордж Орвелл. Напрасно британский командующий «депортационным» военным округом осторожно намекал политикам, что «русские заключённые подвергаются и будут подвергаться самому жёсткому режиму, однако они настолько закалились в концентрационных лагерях в Европе, что мы едва ли сможем их сломить». Возглавляемое убеждённым социалистом Иденом ведомство иностранных дел непреклонно придерживалось «строго нейтральной» позиции: «Все те, с кем советские власти пожелают иметь дело, должны быть выданы им, и нас не касается, – будут ли они расстреляны или подвергнутся каким-либо иным наказаниям».
Нет никакой загадки ни в поразительной бесчеловечности лондонских политиков, сознательно отправлявших русских заключённых на верную гибель, ни в расточительной щедрости политиков вашингтонских, всю войну закрывавших глаза на истинное предназначение требуемых Сталиным поставок (например, в разгар немецкого наступления 1941 года руководство Амторга вдруг запросило у американцев свыше четырёх тысяч километров колючей проволоки, не встретив ни единого вопроса о том, кого и где именно при отсутствии затяжной позиционной войны собирается ограждать «русский вождь» на таком немыслимом пространстве).
В своё время Александр Исаевич Солженицын исчерпывающе определил сущность подобного поведения термином «целесообразность».
До тех пор пока Красная Армия продолжала исправно отвлекать на себя основные силы Вермахта, и Рузвельту, и Черчиллю было ровным счётом всё равно, сколько русских будет отправлено в лагеря на ленд-лизовских автомашинах и сколько русских погибнет на фронте из-за отсутствия там этих автомашин. Стопроцентную безнравственность такой позиции ничуть не извиняют ссылки на первоочередную заботу западных политиков о жизни собственных граждан – ни христианские заповеди, ни принципы демократии не признают никакой разницы между хладнокровным убийством англичан и хладнокровным убийством русских.