Обычно именно в эти периоды с ним происходили важные переломы, что-то менялось тогда в его сознании, в его представлениях о мире и о себе. Из этого состояния он выходил обновленным. Было бы преувеличением утверждать, что он кардинально изменялся, но его не оставляло ощущение, что всякий раз начинается новый этап жизни. И так оно и бывало. После такого очередного отторжения от мира он расстался с религией, почувствовал, что не может больше верить так же, как верит отец. И что ему нужно искать свой путь к Богу. Или от Бога. Он до сих пор конца не разобрался в этом вопросе.
Вот и сейчас Введенский чувствовал, как что-то происходит в нем. Но разобраться, что именно, никак не мог. Слишком много было противоречивых чувств и мыслей. Его не оставляло ощущение, что он должен будет поставить какую-то важную точку. Но на чем? Это было не ясно. Но он предчувствовал, что, возможно, жизнь это сделает за него сама. Или, по крайней мере, подведет его к той черте, за которой ему станет многое ясно. Пока же оставалось ждать и наблюдать за тем, что происходит вокруг.
А вокруг него ситуация явно накалялась. Каких-то особо острых событий не происходило, но царившее повсюду напряжение усиливалось с каждым днем. Правда, один эпизод произвел не только на Введенского, но и на многих других сильное впечатление. Во время одной из стычек с полицией раздался выстрел; молодой полицейский скорей всего с испуга выстрелил в защитника баррикады, тяжело его ранив. Введенский находился неподалеку от места, где это случилось, и видел все хорошо.
На звук выстрела почти мгновенно примчались Симон Кананит, Галаев с несколькими своими людьми. Апостол, размахивая кинжалом, налетел на полицейского. У него отняли пистолет, затем его начали избивать.
Товарищи полицейского находились на некотором расстоянии от него и не успели придти ему на выручку, так как его быстро перетащили через баррикаду.
- Судить его! - закричали сразу несколько человек.
Ранение защитника баррикады было тяжелое, его тут же понесли на операцию. Озлобление против молодого парня в полицейской форме быстро нарастало. Тот же затравленно смотрел на беснующуюся толпу.
К нему подбежал Симон Кананит и стал размахивать перед его лицом кинжалом.
- Римлянин! - вдруг закричал он.
Вряд ли многие поняли, что означает этот вопль, но он еще больше возбудил толпу. Вперед выскочил Галаев.
- Будем судить его. Все видели, что он совершил?
- Все! - раздался дружный ответ.
- Считаю, он заслуживает смерть! - провозгласил Галаев. - У кого есть еще мнения?
Несколько голосов почти в унисон закричали: "Смерть".
- Я заколю его, - вызвался Симон Кананит.
После короткого колебания Галаев кивнул головой.
- Давай. Все согласны? - обратился он к окружающим.
Не столь уже дружно, но все согласились. По крайней мере, никто не выступил против такого решения.
Апостол сделал шаг к полицейскому, у которого от ужаса едва не вылезли глаза из орбит.
- Симон! - раздался громкий и требовательный голос.
Апостол замер на месте и медленно стал поворачиваться.
- Симон, - уже немного мягче произнес Иисус, - разве я тебе этому учил?
Симон молчал, лицо апостола отражала происходящую в его душе борьбу.
- Он тяжело ранил одного из наших, Учитель, - проговорил Симон Кананит.
- Это не причина, чтобы его убивать самого. Ты видел, что на него напали, а он защищался, то есть спасал свою жизнь. Пусть каждый представит себя на его месте и скажет себе, насколько виноват этот человек. Если он достоин суда, то справедливого, а не расправы под влиянием гнева. Ты забыл Кананит, к каким последствиям привели твои товарищи зелоты иудейский народ, ты хочешь, чтобы и тут повторилась та же трагедия. Ты так ничего и не усвоил. Значит, все мои усилия оказались напрасными, ты только делал вид, что изменился, что проникся духом любви и милосердия. Мне грустно, очень грустно.
Сгорбившись, Иисус медленно побрел в сторону дома. Вслед за ним последовали апостолы. Все молча провожали их взглядами.
Симон Кананит нерешительно топтался на месте, явно не представляя, на что решиться. Внезапно с громким криком: "Раби" бросился за Иисусом.
- Отведите этого парня в дом, - хмуро приказал Галаев. - Потом с ним разберемся.
82.
Введенский неожиданно для себя решил выйти из самоизоляции. Почему пришло к нему такое решение именно сейчас, он точно сказать не мог. Он вообще в последнее время плохо понимал мотивы своих поступков. Сначала его это беспокоило, потом прекратило беспокоить. Раз так происходит, значит так это и надо. А ему остается одно - выполнять поступающие указания.
Он решил отправиться к Бурцеву, с которым не общался несколько дней. Тот сидел в окружение нескольких своих ближайших сторонников, все уткнулись в компьютер и что-то внимательно изучали.
- Марк, хорошо, что пришел, - приветствовал его Бурцев. - Ты словно бы где-то растворился.
- Решил провести некоторое время в кампании с самим с собой, - ответил Введенский.
- Тоже нужное дело, - одобрил Бурцев. - А мы изучаем последние новости.
- Что-то есть интересное?