При встрече в больнице было много посторонних, в пути они стеснялись шофера, и только дома Жариков смог по-настоящему взглянуть на свою Ирму. Похудала, изменился цвет лица, но какие родные черты, какие милые манеры, как приятна ее речь — сдержанная, с едва заметным прибалтийским акцентом! Не успела порог переступить, а уже занялась хозяйством, которое без нее, конечно же, было запущено.
— Дима! — слышится ее негромкий голос из кухни
— Я тут!.. — весело откликается Жариков.
— Ты хотшешь чаю с вареньем или с молоком?
Хотшешь — это слово, произнесенное Ирмой на свой лад, вызвало в душе Жарикова «вибрацию», как сказал бы он сам.
— Как ты, так и я, Илукстене! — восторженно кричит он в ответ.
В комнату вбегает маленькая мамина помощница. В цепких Танюшкиных ручонках пачка печенья, которую она прижимает к груди, как куклу.
С большой фотокарточки, что висит на стене, с преувеличенной серьезностью глядят в мир двое молодых людей, совсем юных — Жариков женился в двадцать один год. Встретились они в большом прибалтийском городе. Дмитрий Жариков был тогда курсантом технического училища, а Ирма Илуксте работала на фабрике ткачихой. Любовь нагрянула к ним в первый же вечер, который они провели вместе. Ни насмешки друзей-курсантов насчет добровольного рабства, ни протесты родителей Ирмы уже не могли остановить развивающихся событий. Как только Дмитрий надел погоны техника-лейтенанта при выпуске из училища, они пошли в загс и зарегистрировались. И приняла Ирма мужнину фамилию — Жарикова. А еще Дмитрий называл ее в шутку Илукстене, урожденная Илуксте. Он знал, что по латышскому обычаю к фамилии женщины, которая вышла замуж, прибавляется частичка «не». А вообще-то, Дмитрий слышал звон, да не знал, где он. Ирма всегда со смехом откликалась на его «Илукстене»!
Техник-лейтенант Жариков получил назначение в авиачасть, Ирме пришлось попрощаться с родительским домом и прекрасным городом на берегу моря, приехали они сюда и стали жить-поживать. Незаметно четыре года прошло. Уже их трехлетняя Танюшка бегает, постукивая башмачками по скрипучему полу.
С приездом молодой хозяйки из больницы они втроем занимались разными домашними мелочами, и всем было хорошо. Допоздна не зажигали света. Сидели в обнимку у окна, разговор то вспыхивал, то затухал. На синем фоне вечернего неба силуэтом большого гриба проступало двухметровое гнездо на срезанном дереве.
— В больнице я кое-что прочла об аистах,— тихо заговорила Ирма.— Мы с тобой думали, что на яйцах сидит все время самка. Оказывается, они сидят попеременно — самка и самец. Вот дружные ребята, правда?
— Правда,— усмехнулся Дмитрий
— Они улетели без меня. Как жаль, что я не успела проводить их в далекий путь.
— Весною прилетят.
Неожиданно в деревенскую тишину за окном ворвались звуки модного ритмического танца. Улицей прошли девушки и парни, у двоих или троих были транзисторные приемники, настроенные на одну волну. Не слыхать теперь старомодной гармони на здешней сельской улице, застеснялась гармонь, умолкла.
Когда все стихло, Ирма сказала:
— Аисты гнездятся около человеческого жилья. Птица редкая. Дом, который изберет аист,— счастливый.
ІІ
Первый заморозок подбелил на аэродроме постройки и самолетные брезентовые чехлы. Жухлая трава подернулась густой сединой. Не за горами зима, трудное время для техсостава, когда холодный ветер пронизывает человека насквозь и до серебристой обшивки самолета не дотронуться — жжет.
После утреннего построения летчики пошли заниматься в учебный городок. Техники и механики остались работать на материальной части. Власть на аэродроме перешла от командиров эскадрилий к инженерам, и было объявлено еще одно построение — для постановки технических задач.
Инженер второй эскадрильи, широкоплечий, приземистый капитан, отвел своих в сторону и воркующим голоском поучал:
— Еще разок проверить узлы крепления, снять фильтры — промыть. Осмотреть шасси. Вчера смотрел? Ничего, погляди и сегодня, да повнимательней. Маслом кашу не испортишь…
Сложив руки ладонями внутрь, инженер слегка рубил ими воздух. Иногда морщил в улыбке обветренное лицо.
«Ишь, как он доволен, как рад, что лишний раз выгнал техсостав на самолетную стоянку!..» —сердито подумал Жариков, наблюдая за жестами инженера и совсем его не слушая.
Жарикову надоело стоять в строю, переминаясь с ноги на ногу, ему портил настроение предстоящий длинный день, в течение которого надо будет копаться в агрегатах машины только для отвода глаз — ведь все подготовлено и проверено еще вчера. Отменили полеты из-за плохой погоды — туман. Организовать бы занятия для техников, лекцию бы какую-нибудь хорошую. Столько теперь в мире интересного! Так нет же, гонят на стоянку, заставляют тереть одно и то же место.
Строй наконец распустили. Перед работой разрешено десять минут перекурить. И тут Жариков, в душе которого накипало возмущение такими порядками, не смолчал.
— Вчера, значит, готовили машины, сегодня будем готовить. Если туман неделю продержится, всю неделю придется… вкалывать,— сказал он. Сказал погромче, чтобы услышал инженер, стоявший неподалеку.