– Так… так! – он деловито перелистывал договор. – Ничего личного… плановая проверка. Так. Что-либо можете назвать… из творческих достижений последних лет?
– Покажи! – сказала она мне.
И я показал грамоту: девятнадцатое место по категории Б – но зато на биеннале.
– Ну что же… неплохо, – пробормотал он. – А это кто? – вдруг уткнул пальцем в меня.
– Модель! – сказала Нелька. – …Вопросы есть?
– Ну все, Фека… Идем! – заговорили члены комиссии.
– Да отстань ты от нее! Она хорошо работает! – сказал седой. – Насильно мил не будешь. Пошли.
– Я вернусь! – сказал он с угрозой.
И угрозу выполнил. Вечером он явился неофициально, и мы подрались. С портрета весело улыбалась мама: «Эх, ребята! Не справляетесь без меня!»
Нелька была сурова:
– Пошел вон!
Ведь он же всю жизнь свою на нее положил! Сердце мое сжалось.
– Ты еще прибежишь! – прохрипел он.
И – нашел способ!.. Самый ужасный.
Нелька скрипела зубами, принимая соболезнования, но произнести пару откровенных слов, которые точней бы обрисовали ситуацию, не решалась даже она.
– Официально – инфаркт! – отвечала.
А неофициально – Фека дал ей команду: «К ноге!» – да так, что пришлось исполнить! «Пацаны слов на ветер не бросают!»
Пришло много известных художников, тоже чем-то обязанных Феке. Всех достал. На другое бы «мероприятие» они не пришли.
В автобусе вспоминал, как дочурку вез этой же дорогой. Защипало щеку. Дружили они. «Только Фека меня понимает!» – «Но понимает не то, что надо! Ты хочешь, как он, в тюрьму?» А началось так…
– Папа! Папа! Тебя к завучу вызывают!
– А что случилось-то?
Настька заплакала. А Нонна воинственно выступила вперед:
– Она твое произведение на литературном вечере прочла.
– …Какое же?
– Вечер короткого рассказа был. Нил! – смущенно произнесла Нонна.
– «Пчелу пучило. Вечерело». Кто же надоумил ее?
– Я, – смущенно произнесла Нонна. – Гениальная вещь! Правда, Настька?
Та покорно кивнула…
Закидонами своими не туда направил ее? Сгубил ее жизнь? Такие вот мысли… по дороге на кладбище. Я, конечно, пробовал все! Каждую пятницу в школу ее ходил. Не помогло. Какая-то обида… и – штопор.
Фека спасал как мог:
– Решаем! На какой факультет?
– Какой «факультет»? С ее тройками?
– Спрашиваю конкретно!
Все, что не по-настоящему, оказывается «куклой», фальшаком, никуда не годится… А может, отучилась бы, и пошло? Гипотеза эта годится лишь для того, чтобы мучиться. И то – только по дороге на кладбище. Соскочила она!
– Я тебя просил это делать? – сказал я Феке.
Все-таки просунул ее! И ни разу она туда не пришла. Ни разу! Как еще гордость свою могла проявить? Только так.
– Уйди! И больше никогда не показывайся! – я на Феку орал.
Умела Настя столкнуть людей… И – усмехалась, уже оттуда. Но если бы не такая она – могло бы и срастись. Прости, Фека!
Командовал церемонией статный седой генерал. Откуда взялся? В каком же чине сам Фека был? Умело скрывал. Солдаты в парадной форме несли его!
Вошли в храм. Отпевание. Горячий воск капал на руку со свечи. Вот такие муки тебе. Но не я ли столько сделал для Феки? Образование дал. Но и он меня кое-чему научил. Неуместно об этом вспоминать здесь.
Появились певчие. Мальчик. Девочка. Старушка. И – Эдуард Хиль! Сиял знаменитым своим носом. Победно косил взглядом, как конь. Появление его вызвало шок! Кто еще мог такое отмочить? Лишь Фека. Привлечь Хиля, знаменитейшего нашего певца! Сейчас тот бодро запоет свое знаменитое: «Ло-ло-ло! Ло-ло-ло!» – и все зааплодируют. Ураганил наш друг на собственных похоронах! Художники, люди незашоренные, стали выбегать, зажимая смех. Праздник какой-то! Хиль, правда, сумел слиться с певчими – и не различишь. Деньги получил, думаю, но пел от души.
Поминки шикарные!.. В мой день рождения, кстати! И тут Фека подколол! Сперва я вспылил. А потом пригляделся, принюхался… Не! Ничего! Я бы свой день рождения, в эти уже годы, так не отметил, стол такой не накрыл и гостей таких не собрал. И некоторые вспомнили про день рождения мой и поздравили, и мы даже чокнулись под столом. Показалось – и с Фекой… Спасибо, друг!
А седого генерала, когда он выпил, – узнал! Это же Лёнька-курсант, которого Фека в Сочи волок. Как складно-то все! Я даже умилился.
Уединились с ним. И он все рассказал. Как Фека ушел, красиво! На розенштейновских вдруг попер! Один! Те как раз оттерли у шкапинских массажный салон, и вдруг Фека туда явился и стал все крушить. Срочное селекторное совещание у розенштейновских: «Ведь Фека – реликвия!» Но образовался у них один, молодой, борзый. И нашли Феку с финкой в груди. И так и хотел, говорят, предстать… Но Союз художников оказался против.
17
И без него как без рук! Гудит над моей квартирой бордель, уже многолетний. И на любом уровне – разводят руками. «Что делать? Такие времена! Все документы у них оформлены безупречно!» Фека обещал разобраться… лишь он и мог.
Был бы еще бордель подо мной – другое дело. А он – надо мной. Победил! Вот итог жизни.