Двенадцать, тринадцать… Нужно было что-то предложить ей, дать наживку, чтобы она поверила в то, что сможет добраться до вещества, и заодно чтобы он мог выбраться из этой ситуации.
Поэтому Андрей Николаевич произносит:
– Людмила Васильевна. Если я не заберу пробирку в течение семи дней, то её отдадут в Трибунал. Так что вам без меня до неё не добраться.
Она ответила не сразу… Люсичка по кличке Проказа всё ещё думает… О чём? С женщинами не угадаешь…
«Лишь бы не начала опять вспоминать, что я с нею неучтиво обошёлся… два раза. Для таких целеустремлённых и заносчивых женщин – это память на всю жизнь! Они такого не прощают. Впрочем, она не дура; если воззвать к её разуму и он возьмёт верх над её бабскими закидонами, если предложить ей то, чего она так хочет, с ней снова можно будет вести дела. Так что…».
Да, у него были некоторые шансы… Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… И только выдержав по меньшей мере четверть минуты, она всё-таки говорит:
– С тобою, Горохов, ни о чем нельзя договориться. Я два раза с тобой договаривалась, ты два раза меня кидал. Считаешь, что мне нужно продолжать нарываться на твои фокусы?
– Так складывались обстоятельства. Вы сами, не хуже меня, понимаете, что я ни в одной из сложившихся ситуаций, о которых вы вспоминаете, не мог поступить иначе. Теперь же всё в ваших руках, Людмила Васильевна. Вещество…, – он на секунду замолчал. – Оно теперь, по сути, моё. Я взял его у Кораблёвой, когда она была уже мертва. Сколько его в пробирке, никто, ну, разумеется, кроме нас с вами, не знает. Мне кажется, его можно поделить на две части. Институт получит своё, вы своё, я своё. На этот раз все могут остаться довольны.
Он по-прежнему не видел её лица, но чувствовал, как поменялась атмосфера в каюте. Теперь она думала о возможном успехе её дела. Теперь ей нужно было только позабыть про прошлые обиды.
– Сколько там вещества? – наконец спрашивает она.
Горохов показывает ей расстояние между большим и указательным пальцем:
– Ну, наверное… в пробирке… чуть меньше двух сантиметров.
– А как выглядит вещество?
– Никак, как чистая вода, только очень густая. Почти не перетекает по пробирке. Если её повернуть – медленно сползает.
Она открывает никелированную коробочку и достаёт оттуда похожий на уголёк кусочек чёрного дерева. Вертит его в руках и спрашивает:
– Это ты нашёл «выход»?
– Да.
– Как ты везде успеваешь, Горохов? Как?! – она, кажется, опять злится. – Я ищу «выходы» годами, таскаюсь по пустыне годами, бегаю за любыми новыми материалами и не могу найти, а ты, где ни появишься, и на тебе – сразу удача.
– Мне всё это не нужно… Век бы не видеть эти все ваши «выходы» и всё это ваше зверьё, даргов и всю пустыню. Вы думаете, Людмила Васильевна, что я попёрся бы в семидесятиградусное пекло по своей воле? И потом ещё вернулся туда – из спортивного азарта, что ли? Я там два раза за двое суток попадал под раздачу, отбивался от новых безносых даргов, от суперсолдат, от прыгунов ради своего удовольствия? – вдруг серьёзно спрашивает уполномоченный. – Нет, просто всё так сложилось.
Люсичка опускает голову, она снова рассматривает кусочек чёрного дерева, похожего на уголь, а потом спрашивает:
– Сейчас вещество упаковано так же?
– Да, пробирка надёжно упакована.
– Недоумки, – вдруг говорит Люсичка и смотрит на Горохова. – Ему нужен свет, как можно больше солнца и высокая температура. В таких коробках…, – она потрясла никелированной коробочкой, – вы можете его угробить!
– Ну, мне-то об этом откуда знать, – отвечает уполномоченный.
– Это Кораблёва его так упаковала? – продолжает негодовать она.
Он молча кивает: да, она.
Горохов скорее услышал, чем увидел, как Людмила Васильевна презрительно хмыкнула.
«О, ты тоже не очень любила Кораблёву». А ещё Горохов подумал, что разговор сдвинулся с опасной точки. Во всяком случае, Люсичка начала говорить. Теперь нужно было убедить её в том, что она может получить вещество, ради которого пошла на большой, большой риск. Как ни крути, напасть на уполномоченного… Для этого нужна большая храбрость. Если такое вскроется… штрафом не отделаться. Тут речь будет идти о жизни. Трибунал не прощает нападения на своих уполномоченных. И она рискнула; видно, эта пробирка того стоила. Впрочем, чему тут удивляться, Кораблёва ради той прозрачной капли, что сейчас спрятана под разбрызгивателем душа, шла на осознанный риск. Готова была жертвовать, да и в итоге пожертвовала двумя десятками жизней. И своей в том числе.
«А значит… Значит, даже за половину вещества, что у меня есть, я могу попросить если и не всё что угодно, то очень многое».
Он уже выдержал паузу, и произнёс:
– Учитывая наши непростые отношения, хочу, чтобы вы сами, исходя из ваших возможностей, озвучили ваше предложение.
– Моё предложение? – она сразу переменилась. Теперь в борьбе чувств и разума возобладал последний. – Даже интересно, на что ты рассчитываешь?