Лишенные какой бы то ни было иной возможности хоть чем-то и как-то повлиять на ситуацию, и Полина, и мама, и Юрий Александрович прибегали к единственному оставшемуся средству: верить, ждать и молиться.
Но, как ни удивительно, а их надежды оправдались, а молитвы, пусть порой и сплошная отсебятина, обращенная к Богу, видимо, были услышаны – пожалуй, даже с лихвой. Буквально сразу, уже на следующий день после посещения Вадима Юрьевича, состояние Василия заметно пошло на улучшение, и с того момента, как появилась тенденция к выздоровлению, он твердо удерживал эту позитивную динамику, всерьез настроившись полностью восстановиться в самое ближайшее время.
Ура! По-настоящему – ура! Первая победа в бесконечной череде несчастий, невзгод, страхов и потерь!
Но в это же время у мамы в бизнесе начались проблемы…
Охо-хо, права ведь была бабуля Василиса со своей присказкой: «Припожаловала беда в гости, да с сестренками…» И как бы ни хотелось верить и не думать о плохом, но, хрен соленый, утверждение скептиков о том, что свет в конце тоннеля вполне может оказаться фарой встречного автомобиля, летящего на тебя, становилось-таки пугающе правдивым для их ситуации.
Никого особо не удивило (и меньше всех саму Елизавету Егоровну), что надежный производитель и поставщик одежды, с которым она сотрудничала долгие годы, объявит об уходе с российского рынка в связи «с военными действиями на Украине» и так далее, под одну копирку с уже привычными заявлениями европейских фирм, сваливавших в тот момент из России.
Очередной Ержин Попаданыч. Как говорит Званный: «Поостереглись бы, ибо в каждом городке нашей необъятной Родины до сих пор Ленин стоит и рукой показывает, куда вам всем идти». Правда, говорил он это критикам-искусствоведам, отказавшим представлять его работы в очередной выставке, ну и что, он был не прав? Где теперь те критики? В Европах и Америках, куда дедушка Ленин и направил.
Но не это – это так, нервное – пробивало Полину все чаще вспоминать Ярослава Антоновича и его высказывания. Какое-то время фирма мамы продержалась на том товаре, что находился на складах, но неизбежно и, увы, слишком быстро подступил момент, требовавший нового, неординарного подхода к решению проблемы, иначе…
Понятно, что закрывать свое детище, дело, которое выстраивалось годами, в которое вложено столько сил, нервов, здоровья, средств немереных и, главное, души, было совершенно немыслимо. Да и социальные обязательства перед коллективом, пусть и небольшим, но дружным, надежным, складывавшимся годами, никто не отменял, оставить без работы и зарплаты людей в такое непростое время Елизавета Егоровна не могла категорически. Поэтому, проведя несколько дней за компьютером и в бесконечных переговорах по телефону, наладилась она ехать на встречу с другими возможными производителями в самой России.
Хорошо хоть к этому моменту в состоянии Василия произошел значительный прогресс. До окончательной поправки было пока далеко, но несколько дней назад его сняли с аппарата ИВЛ и перевели в общую палату и врачи давали уверенно обнадеживающие прогнозы. Да и Василий был настроен самым решительным образом выздороветь как можно быстрей, вернуться домой и выйти на работу. Поля с мамой частенько приводили к нему Саввушку, который, после занятий с психологом и благодаря столь очевидному выздоровлению отца, стал заметно спокойней и все чаще веселился, бегал и резвился, когда они выходили втроем гулять в часы посещений по больничному парку.
После того переломного, значимого появления Вадима Юрьевича в больнице никаких новостей о Насте и Фарухе более не появилось. Но с постепенным выздоровлением Васи, совладавшим со своим недугом, и явным улучшением психологического состояния Саввушки в семье будто просветлело что-то – настроение, общее душевное состояние, – словно вместо затягивающей их в полное отчаяние черной безнадеги появилась вдруг пусть небольшая, пусть еле наметившаяся, но все же какая-то динамика развития событий к улучшению ситуации. Как говорил Василий, обозначился «реальный движ».
Да потому что невозможно постоянно ныть и жаловаться, за одним исключением: если это не приносит человеку удовольствие. Как и невозможно долгое время находиться в состоянии бесконечного переживания беды и безысходности – от этого просто можно спятить или серьезно заболеть, как и случилось с Васей.
И теперь, собираясь за столом по утрам и вечерам, и Полина с мамой, и перебравшийся к ним на время болезни Василия Юрий Александрович, и даже Саввушка могли улыбаться, а то и осторожно шутить, позволив себе немного расслабиться и хоть на время отключиться от бесконечной тревоги и ожидания страшного исхода.
Зря расслабились.
«Припожаловали» родные сестрицы прицепившейся беды, не задержались со следующей порцией несчастий.
Поля с Саввушкой собирались ехать в больницу к Васе. Все собрав-сложив, Полина вынесла сумку в коридор, обула Саввушку в сандалики и тут вспомнила, что забыла в холодильнике морс, который приготовила специально для брата.
– Так, Саввушка, ты стой, я сейчас, – распорядилась Полина и прошла в кухню.