– Ты маленькая была и не помнишь, как нам с отцом приходилось выживать в девяностые, не видела, как мы колотились, чтобы вы с Васей могли жить хорошо. Оберегали мы вас от той реальности, старались все лучшее дать, будущее обеспечить. И такое с твоим отцом прошли, что даже вспоминать страшно. Его из научного института, в котором он работал, не уволили, но и зарплату платить почти перестали, а меня и вовсе сократили с моей работы. Деваться было некуда, вот я и пошла «челночить», мотаясь в Турцию и Польшу за вещами и продавая их на рынке, а Павлуша мне помогал во всем. Когда Вася чуть подрос, тоже помогать все рвался, но его мы старались беречь, не погружать в нашу жизнь непростую. Страшно было ужас: и грабили нас с отцом вашим несколько раз, отбирали весь товар и деньги, хорошо хоть в живых оставили. А так: таможенникам мзду отстегни, за место на рынке отстегни, ментам отстегни, рэкетирам особенно отстегнуть не забудь. И в перестрелки бандитские попадали дважды, и таскали на себе узлы неподъемные, мерзли на том рынке жутко, ели всякую дрянь быстрого приготовления. Я вот постоянно думаю, угробила эта клятая, страшная жизнь моего Павлушу, и потому он рано умер, что надорвался тогда. Тромб же этот гадский у него почему-то образовался, а он ведь не пил, не курил никогда, подтянутый и спортивный был твой папа. И красивый…
Елизавета Егоровна вздохнула, растроганная воспоминаниями.
– Все пережили, все преодолели. Попозже, подзаработав немного, мы продавцов наняли на рынке вместо нас стоять, а потом я вышла прямо на производителей, договорились с ними на долгосрочное сотрудничество, взяли в аренду небольшой магазинчик и вовсе ушли с Павлушей с рынка. А там и полегче стало, бандюков и рэкетиров приструнили, мы второй магазин взяли, уже в собственность. Так и пошло, наладилось дело. Да только ты же знаешь, что и сейчас малый бизнес – это далеко не шоколад с зефиром. Так тяжко и, главное, ужасно несправедливо: все инструкции и регламенты писаны еще в прошлом веке, а проверяющие инстанции этим пользуются. И снова платишь, платишь, платишь этим проверяльщикам бесконечным, в несколько раз больше, чем налогов стране. И за каждую запятую тебя могут под уголовное дело подвести, да хоть конкуренты заявку накатают, и привет: уже сидишь в СИЗО, пока твое дело рассматривать будут месяцами. Моих знакомых знаешь скольких вот так подставили, и сидят до сих пор, кукуют на нарах, пока их бизнес домолачивают и растаскивают конкуренты. Тоже страшно, и трудно, и обидно ужасно. Но живем же.
И улыбнулась ободряюще дочери:
– А ты раскисла. Ничего, прорвемся, Полинка. А ипотека? А что ипотека, – предложила выход мама, – переберешься жить в нашу квартиру, я перееду к Юрию Александровичу, а твою квартиру сдадим, вот тебе на первое время хватит гасить ипотеку и кредит. Прокормить я тебя всегда прокормлю, а там, глядишь, и работу найдешь. Все нормально будет.
– Мою квартиру сдадим? – ахнула от расстройства Полина. – Я ж ее… под себя делала, столько в нее вложила и денег, и души! – распереживалась она ужасно, по новой накручивая себя жалостью жгучей.
– Ну, сдадим нашу, что ты, ей-богу, Поля, – снова строго одернула ее мама. – Это такие мелочи. Все решим, все продумаем и сделаем как лучше. Главное, мы вместе, а вместе мы со всем справимся.
– Справимся, – покивала Полина. Выдохнула тяжко и повинилась: – Ты прости, что-то я на самом деле разнюнилась совсем, себя не узнаю. Просто все так… – покрутила она рукой, не подобрав определения. – И кормить меня, надеюсь, тебе не придется: кое-что я подкопила, думала ипотеку закрывать досрочно большими кусками. И Генрих Артурович обещал хорошие деньги выплатить.
– Ну вот видишь, – подбодрила ее мама, – не все так плохо. Что ты паникуешь понапрасну? Ничего, всё преодолеем.
Только не знали они в тот момент, что преодолевать им придется еще более страшные обстоятельства.
На следующий день, проснувшись поздним утром, побродив бесприютным привидением в пижаме по притихшей, пустой квартире, Полина Павловна, с сегодняшнего утра пополнившая ряды безработных страны, явно загрузилась неожиданно свалившейся на нее свободой.
Вася на работе, мама умотала по своим бизнес-делам, Саввушка с месяц назад, по совету детского психолога, начал снова ходить в садик, в котором и находился в данный момент. Кстати, рекомендация психолога оказалась весьма продуктивной, малыш стал более спокоен и общителен, и эти позитивные изменения в его поведении были очевидны и заметны всем, что не могло не радовать родных.
Готовя себе завтрак, Поля все дергалась, то и дело проверяя непривычно молчавший смартфон, как-то совершенно растерявшись от того, что никуда не надо срочно мчаться, ни с кем встречаться, не требуется каждые десять минут отвечать на звонки или звонить самой, откровенно дурея от массы внезапно возникшего, не занятого ничем времени и какой-то давящей, тревожной тишины, образовавшейся в ее жизни.