— Это моя бабушка! — обиженно воскликнула Сильви. — Она умирает от старости и болезни, я завариваю ей душицу, чтобы хоть немного облегчить боль, а песня — что она сама пела мне в детстве, когда я болела, про зайца, искавшего свою храбрость… — голос сорвался, и она шмыгнула носом, — просто, чтобы успокоить. В травах нет темных сил, это просто сухие стебельки, которые могут стать лекарством, как теплое молоко с медом! Ты тоже не похож на тех людей из деревни — но разве это повод кричать и хватать за руки? Ты ворвался в наш дом, и мама подумала, что ты хочешь обидеть меня!
Захари стало стыдно, к тому же девушка разошлась, и он побоялся, что сейчас на ее голос вновь прибежит мать.
— Прости, я никогда раньше не видел ведьм, поэтому не мудрено, что ошибся. Я священник, и моя миссия состоит в том, чтобы люди жили в любви и терпимости и, наоборот, никто никого не обижал.
— Тогда, может, надо начать с себя? — буркнула Сильви, и тут раздался голос матери, зовущей ее в дом.
— Иду! — ответила она и сделала шаг к хижине.
— Эй, подожди, выпусти меня! — взмолился Захари, которому вовсе не хотелось провести ночь в амбаре женщины, без разбора палящей из арбалета, но Сильви отрицательно покачала головой.
— Нет, нельзя. Залезай на второй этаж, закрой окно и спи. Завтра, когда мама уйдет в лес, я выпущу тебя. Может быть.
Она убежала в дом, откуда, спустя несколько минут, послышался вскрик и приглушенные рыдания. Вспомнив бледное лицо старухи, что он видел, Захари без труда понял, что произошло, и вздрогнул — ночевать рядом со странным домом посреди леса, в котором лежит остывающее тело, было жутко. Но выбора не оставалось, слуховое окошко находилось слишком высоко, да в него и голова бы пролезла с трудом, так что юноша по лестнице вскарабкался под крышу амбара и задремал.