Через час пути, в котором большую часть времени заняли попытки пробраться сквозь бурелом и кустарник, Захари вышел на небольшую поляну, посреди которой стоял аккуратный деревянный домик. Крыша немного покосилась, но окна блестели чистотой, а во дворе на веревках сушилось белье. Однако священник смотрел не на это: он увидел явные признаки колдовства — пучки травы под стрехами, странные символы, нарисованные на дверях амбара, где, судя по звукам, были и животные. Несомненно, для жертвоприношений. Юноша ворвался в дом, надеясь не упустить хозяев и не считая необходимым даже задумываться о приличиях, когда дело касалось приспешников темных сил, распахнул дверь в одну из комнат и увидел старуху, лежавшую на кровати под несколькими покрывалами, и женщину, склонившуюся над ней и, тихо напевая, вливавшую в рот какое-то питье. Женщина, стоявшая спиной, своим видом разительно отличалась от жительниц деревни: и одеждой, и меховыми сапогами, и распущенными темными волосами с несколькими мелкими косичками, в которые были вплетены яркие перья, и десятком браслетов из ниток и деревяшек на протянутой руке. Старуха морщилась, вертела головой и отвар, от которого по комнате плыл дурманящий запах, пить не хотела. У Захари даже малейших сомнений не осталось о том, что здесь происходит.
— Не смей поить ее своими зельями, ведьма! — выкрикнул он, подскакивая к ней, хватая за руку и рывком разворачивая лицом к себе.
Темные волосы хлестнули по лицу, и священник встретился взглядом с большими, синими, как лазурит, глазами испуганной молодой девушки. Он на мгновение опешил, но вовремя вспомнил о коварстве темных сил и, схватив ее за вторую руку, в которой мог быть нож, достал распятие и принялся читать молитву, поднеся крест к лицу начавшей вырываться грешницы. Не успел он произнести и половину текста, как свет из распахнутой двери заслонила чья-то фигура и резкий голос приказал:
— А ну быстро отпусти мою дочь, если жизнь дорога!
В проеме стояла запыхавшаяся женщина, выглядевшая и одетая еще более странно, а в руках у нее был заряженный арбалет.
— Она колдует! — уже с какой-то детской обидой на случившуюся несправедливость выпалил Захари, и в этот момент девушка вырвалась из его рук и бросилась к матери, которая тут же спустила крючок.