«Никакой волокиты здесь, слава богу, нет. Только бы помог Господь все окончить благополучно, а там и на Москву поедем. Охо-хо-хо!.. Москва златоверхая!.. И когда-то тебя, матушка, увижу? – думал Потемкин, утопая в мягких пуховиках своей постели, которые он вывез с собою из Москвы. – Хоть бы во сне, что ли, увидать тебя, родная… и то хорошо бы!..»
Но Москву в эту ночь увидать ему не удалось, а увидел он страшный сон. Ему приснилось, что его с Румянцевым ведут по целому ряду больших золоченых комнат. Наконец их привели в самую большую. В переднем углу под большим, алого бархата балдахином сидит какой-то человек в немецком платье и держит в руках скипетр и державное яблоко.
Приведшие Потемкина сказали посланнику:
– Пади ниц и поклонись: это – наш король!..
Потемкин на это ответил:
– Падать ниц пристойно только пред Христом и Его Богородицей, а пред человеком грешно…
Тогда человек, сидевший на престоле, вдруг закричал страшным голосом:
– Если пред королем не хочешь, то пред Папежем Римским ты поклонишься и падешь.
И увидел Потемкин, что на престоле сидит уже не король, а сам Папа Римский в тройной короне и красных туфлях и белом платье.
– Пади ниц и поклонись! – зашептали опять кругом Потемкину. – Это – сам Папа Римский.
Потемкин опять ответил:
– Я не римской веры и потому Папежу Римскому кланяться не буду.
Папеж тогда заговорил:
– Ну, если и Папежу не хочешь кланяться, то вот этому человеку поклонишься.
И увидел Потемкин, что вместо Папы на престоле сидит Румянцев Семен и, оскалив от усмешки свои зубы, говорит:
– А вот мне поклонишься, Петр Иванович! А вот мне поклонишься!..
– Ну, уж это ты врешь, Семен! – рассердился Потемкин. – Коли королю да Папежу Римскому я не поклонился, так тебе и подавно не буду…
– А я, как на Москву вернемся, в Посольском приказе наговорю на тебя, что ты за рубежом имени царева не держал страшно и грозно. За это либо ты в опалу попадешь, либо тебе на Лобном месте голову отрубят. И поскачет твоя голова по ступенькам, как капустный кочан. Хочешь этого?
– Отстань! – с досадой отмахнулся от него Потемкин. – Не можешь ты это сказать: я государево имя честно и грозно держу.
– А я крест целовать на том буду, что ты на государево имя поруху сделал, – продолжал издеваться Румянцев. – Вот ты и отвертись. А хочешь, я тебя съем, Петр Иванович? – вдруг переменил он разговор и, сбежав с престола, впился в горло Потемкину.
Петр Иванович со страха вскрикнул и проснулся, весь потный.
– И приснится же такое, прости, Господи! – с досадой прошептал он и, перекрестившись, повернулся на другой бок.
X
Четвертого сентября, в восемь часов утра, к помещению посольства приехали верхами маршал Беллефон с кавалеристами в парадных мундирах. За ними подъехали шесть золоченых карет для членов посольства.
В посольстве все чуть свет были уже на ногах. Посланники оделись в свои лучшие кафтаны из золотой парчи, поверх которых надели шубы из дорогих мехов и высокие горлатные шапки из темно-бурых лисиц с плюмажами, прикрепленными драгоценными камнями. Затем Потемкин осмотрел всех остальных членов посольства и заставил каждого прорепетировать свою роль согласно установленному с Берлизом порядку церемонии. Посланники, подьячие, переводчики и слуги, несшие подарки для короля, сели в золоченые кареты; остальные следовали верхом.
Кортеж, по словам историка этого посольства Луи Батиффоля, был живописен, благодаря богатым азиатским костюмам, но любопытных опять собралось мало. Однако Потемкин воздержался на этот раз от раздражения и не сделал никаких замечаний.
Когда посольство приехало в Сен-Жермен, то посланники увидали, что по дороге к замку расставлена шпалерами, в три ряда, французская гвардия. Копьеносцы в стальных кирасах и шлемах имели в правых руках бердыши, а левые были положены на эфес шпаг. Выставив правые ноги вперед, они, загорелые и усатые, имели очень внушительный вид. Далее стояли мушкетеры с пищалями, горизонтально закинутыми на левое плечо. В своих синих с красным мундирах они казались воинственными. При появлении посольства забили барабаны и заиграли флейты.
Кортеж остановился во дворе, где находились кухни. Когда посланники вышли из экипажей, их повели в апартаменты первого камергера короля и губернатора Сен-Жермена графа де Люда, который встретил их, окруженный пажами. Здесь русские стали приводить в порядок свои туалеты.
Сильно билось сердце Потемкина, когда составлялась процессия, над чем хлопотали Румянцев с Яглиным и подьячим.
«Что-то даст Бог?» – думалось ему, когда он надевал на голову свою великолепную высокую шапку с плюмажем.