– Все закупил, как вы приказали, господин сенатор! И вот, сэкономил почти пятнадцать фунтов… – Боцман протянул деньги.
Отто радушно – куда только и девалось недавнее раздражение и злость! – отступил от боцмана на шаг, замахал руками и со смехом воскликнул:
– Молодец, Майкл! Сумел сэкономить без вреда команде и нам, значит, это твои честно заработанные деньги, и я не в праве их у тебя забирать назад! Возьми себе без всяких сомнений.
Майкл несколько раз, будто недоумевая, подергал густыми бровями, чуть приметно улыбнулся и не стал противиться такому решению – деньги не малые, но, если господину сенатору так угодно поступить, он оставит их у себя, жена найдет им достойное применение…
– Вот и отлично, Майкл! – Отто решил окончательно «торпедировать» доверенного человека Кельтмана, заткнуть и закрыть «глаза и уши» владельца яхт, чтобы он не имел больше с «Изабеллы» никакой информации. – Вот тебе еще пятьсот фунтов стерлингов. Как только разгрузишь машину, иди на телеграф и отправь эти деньги домой. Кто знает, сколько недель мы проплаваем, а детишек надо кормить и одевать. Когда благополучно возвратимся в Мельбурн, обещаю всему экипажу приличное вознаграждение.
Майкла вдруг всего перекривило, но не гримасой удивления, а от острой боли, которая так неожиданно резанула по сердцу. Он сменился в лице, раскрыл рот, пытаясь что-то сказать шутливое, но не смог, зато глаза увлажнились от горячей волны признательности… Отто великолепно прочитал эту гамму чувств на облике моряка, добродушно улыбнулся и похлопал Майкла по плечу:
– Да-да, дружище, можешь мне поверить, твои детишки будут ходить в школу, а жена перестанет считать жалкую мелочь в кошельке!
Отто говорил с такой увлеченностью, что и сам невольно поддался нахлынувшему желанию творить людям добро, напрочь забыв, зачем он вышел в море!
Майкл, как бы всплывая на поверхность после столь неожиданного погружения в холодную глубину океана, медленно поднял на Дункеля почти по-собачьи преданные глаза – не смеется ли господин сенатор над бедным моряком? Ему и не снилось отправить ребятишек в школу, тем более девочек! Тут и одного старшего сына отдал в работу в неполные пятнадцать лет, уже ходит юнгой на каботажнике до Веллингтона и обратно. А сам Майкл десять лет не может накопить денег на крохотный собственный домишко где-нибудь на окраине города. Все, что он зарабатывает на яхте, уходит на питание и на скромную одежду себе и детям. И вдруг – такое богатство…
– Возможно ли, господин сенатор… Я еще ничем не заслужил такого вознаграждения! – Майкл прятал трясущиеся от радости руки за спину, не решаясь протянуть их и взять огромную сумму у чудаковатого, ей-ей, господина Дункеля. Тем более, всего несколько минут у магазина его встретил господин Штегман и от имени Вольфганга строго предупредил внимательно доглядывать и предупреждать о всех маневрах, которые будет делать Дункель на своей яхте, чтобы уйти от преследования его «Викторией». И тем более, если удастся услышать в его разговоре с детьми или со штурманом что-нибудь «этакое важное…» Короче, хозяин Кельтман приказывал боцману шпионить и доносить о временных владельцах «Изабеллы».
– Ну как же, Майкл! Половину пути мы уже осилили! – серьезно пояснил Отто. – И что для меня эти пятьсот фунтов, когда я отдал столько ради отдыха детей? А размер твоего годового жалованья в сто двадцать фунтов стерлингов я отлично знаю! К тому же мы коллеги по профессии, моряки. Я ведь и сам почти всю жизнь на море, среди этих плавающих мин вожу свой корабль судьбы. Бери, Майкл! И не терзай душу пустяковыми сомнениями… Наш путь не окончен, впереди могут быть всякие непредвиденные обстоятельства, и нам с тобой без полного доверия друг к другу нелегко будет выкарабкаться из хищных лап морского дьявола… если таковой водится там, куда я намерен заглянуть.
Боцман повлажневшими пальцами принял деньги, словно боялся обжечься о новенькие банкноты, оглянулся – не видит ли кто из команды? – рулевой Клаус Кинкель стоял у машины спиной к яхте, снимал ящик, остальные рядом толкались и шутили между собой – спрятал в карман просторных брюк.
– Благодарствую, господин сенатор, от всей семьи поклон вам земной… И готов зам служить верно… – Майкл запнулся на полуфразе, но Дункель не стал его подталкивать к немедленному откровенному разговору, решив, что моряк должен сам «дозреть» и сообщить, какое задание получил от Кельтмана…
Возвратившись из города незадолго до наступления вечерних сумерек, Майкл показал корешок почтового перевода на отправленные в Мельбурн деньги, помялся, ломая в душе последнее, должно быть, препятствие в виде сомнения в собственной честности, внимательно осмотрелся, нет ли рядом кого из моряков, чтобы не подслушали его откровений, доверительно начал разговор: