С утра ты торопишься на работу — его рассудительность совершенно выводит меня из равновесия, — и потом, завтра будет новый день, а сегодня — это сегодня, так ты всю жизнь пролежишь на диване, неужели тебе не жалко?
Я начинаю злиться, хотя понимаю, что ему только этого и надо. Ну что ты такое говоришь, какая жизнь, какой диван?
Ну конечно — он делает вид, что улыбается, а на самом деле просто показывает зубы, — конечно, ты можешь меня прогнать, но кто тогда о тебе позаботится? Ты сама не в состоянии, если бы я тебя не пинал каждый вечер...
То я умерла бы от голода, машинально заканчиваю я. Всё, на сегодня хватит, выкурю сигарету и спать пойду, господи, ну что за наказание, ну почему нельзя один-единственный раз спокойно заснуть перед телевизором? Что ты от меня хочешь? За эти несчастные полчаса я все равно ничего не успею.
Неправда, говорит он с таким назидательным видом, что мне хочется его убить, да только сил нет, неправда, за полчаса очень многое можно успеть. Сегодня полчаса, завтра полчаса. Ты могла бы починить решетку на окне, разобрать бумаги и диски, связать свитер. Ты могла бы написать книжку, позаниматься йогой, встретиться с этим, как его, вот черт, ну с этим, у которого такие глаза, ты могла бы выйти замуж, родить сына, посадить дерево, починить решетку, ты могла бы напиться с друзьями и танцевать, ты могла бы перестать бояться плавать в море ночью, ты могла бы уже закончить опыт, починить решетку, сходить в поход, заработать много денег...
Я наливаю ему вина, он пьет жадно, громко отхлебывая и фыркая в стакан, постепенно затихает и сворачивается у меня на плече клубочком. Я глажу его по спинке, а он, засыпая, подергивает лапками, как будто за кем-то гонится, и бормочет: пойти на айкидо... научиться играть на пианино... и решетку починить, обязательно починить решетку, потому что там дырка и мне страшно...
Я осторожно перекладываю его на подушку, допиваю вино и засыпаю с мыслью о том, что надо, в конце концов, починить решетку, а то ведь там действительно дырка и ему страшно...
Третью неделю сижу в башне, прямо Рапунцель какая-то. И косы распускать без толку. По ним только высшее эзотерическое знание поднимется, а меня от него уже тошнит, и звездочки пятиконечные в глазах. «О чем вы думаете, глядя на этот кирпич»? О масонах думаю, потому что я идиотка, а это не лечится, доктор. Ну кто меня за язык тянул? Попросили бы луну с неба, Этьен бы мне ее быстренько организовал, я бы ее под косу пристроила, и все дела. Так нет же, я девушка изысканная и неординарная, я желаю странного. Ну вот, допросилась. Сиди теперь, зубри наизусть Книгу Закона.
Ну что за жизнь, прямо рабство на галерах, а не жизнь. На работу хожу, как на праздник, дожили, совсем уже ничего святого не осталось. А вчера еще и квартирная хозяйка на меня наехала: я много курю, оказывается. «Деточка, вы себя убиваете, нельзя же так легкомысленно». Ну, я ей объяснила, как умела, что это же капля никотина убивает лошадь. А полкапли никотина делает лошадь сильнее.
Господи, ну почему я такая дура, могла же попросить руны вместо таро. Скандинавский эпос такой милый и, главное, короткий. И никаких символов, алфавит выучил — и готово. Можно было бы утешить себя тем, что в другой раз буду умнее, но ведь не будет никакого другого раза, умру ведь во цвете лет...
Здравствуй, мамочка.
Почему не звоню? Я звоню.
Хорошо, я постараюсь звонить чаще.
У тебя больное сердце? Впервые слышу.
Конечно, мне на тебя плевать, ты очень плохо меня воспитала. Я абсолютно не уважаю родителей.
Да, ты совершенно права.
Как это папа меня плохо воспитал? А как же твоя загубленная жизнь? Где ж это ты губила жизнь, пока папа меня плохо воспитывал?
Я не грублю, просто по прошлой версии это ты меня плохо воспитала, пока папа гулял с друзьями.
Я говорю, что ты не умеешь воспитывать детей? Ничего подобного, мне кажется, что у тебя прекрасно получилось! Как и все, за что ты берешься, мамочка.
Да, я ношу шарф.
Нет.
Да.
У меня все в порядке.
Зачем ты спрашиваешь, если все равно не веришь?
Тем не менее у меня все хорошо.
Да, я люблю тебя.
Ты можешь позвать папу?
Почему сразу? Не сразу, я сначала с тобой поговорила.
Мам, у меня карточка заканчивается.
Она и была новая, пока мы не начали выяснять, почему я никогда не звоню.
Целую тебя.
...меня мои мальчики доконают, остается только надеяться на инфаркт. А вдруг инсульт? Хотя знаешь, мне когда-то приятель рассказывал, что у его жены инсульт приключился в каком-то очень юном возрасте, лет в двадцать пять, что ли. Две недели пролежала парализованная, потом потихоньку выздоровела.
А она талантливая скрипачка, со всеми вытекающими концертами и восьмичасовыми репетициями. Так она говорила, что это было самое счастливое время в ее жизни. Две недели лежала, спала, думала... А у меня не жизнь, а гонки с препятствиями — тут поневоле размечтаешься об инсульте.