— Думаю, он давно убедился в твоей поддержке, — непримиримо заявила она. — И для этого вовсе не обязательно таскаться в больницу каждый день и мучить другого человека.
Наконец Ника поняла причину ее неприязни. Но почему она все время заступается за него? Видимо, не зря они посидели на скамеечке.
— Степа пожаловался?
Марина хмыкнула снисходительно, качнула головой.
— А ты слышала, чтобы он когда-нибудь жаловался?
Ника сжала губы.
Да, он не жалуется! А зачем ему жаловаться? Разве он не добивается всегда того, чего хочет? В крайнем случае, если другими способами не получается, он может без стеснения потребовать: «Не надо со мной так». Да, она избегает его! Но тому есть существенные причины.
— Ну почему, почему вы никто не хотите меня понять? Почему вы не желаете поверить, что Филька мне действительно дорог? Мне с ним было хорошо, очень хорошо! Ты же прекрасно знаешь. Ты же сама убеждала меня, что он мне подходит. Он же мог погибнуть! Понимаешь? Почему вы все требуете от меня, чтобы я сделала вид, будто мне безразлично — есть он или нет? А мне не безразлично! Очень не безразлично!
Конечно, Маринка не знает, что она носит его ребенка. Она не представляет, что Нику и Филиппа связывает нечто большее, чем прошедшая любовь. Впрочем, почему прошедшая? Существует очевидное доказательство ее вечности. Увидев Филиппа, искалеченного, чуть живого, Ника испугалась, что он умрет, и решила: так пусть останется ребенок, его ребенок, это же почти что он сам! Только Марине не нравятся ее искренние, праведные слова. Может, она не верит им?
Марина хмурилась и, пожалуй, с удовольствием заткнула бы уши.
Почему? Чем не устраивают ее Никины чувства?
Ах, да! Виной всему ее давняя слабость. Это раньше она была в восторге от Филиппа, но не сейчас. Появился ее ненаглядный, ее несравненный Степа, и сколько бы Ника ни приводила доводов в пользу Филиппа, все окажется бесполезным.
— А если тебя так беспокоит Степа, — рассердилась она, — возьми его себе!
— Правда! — заорала Марина с таким воодушевлением и восторгом, что Ника смутилась и еле сдержала сумасшедший порыв также неистово заорать: «Нет!»
— Ты серьезно? Ты не обидишься? Ты не будешь против? — непрерывно вопрошала подружка, радостно встряхивая Никины руки и заглядывая прямо в глаза. — Ты, действительно, не будешь против? Я могу взять его себе?
Ника не вынесла и отвернулась. А с платьем она разделалась более решительно, но тут…
Марина, правильно оценив овладевшее ею чувство, вовсе не расстроилась. Она перестала радостно вопить и тихо, серьезно сказала:
— Для меня он всегда будет твой. Я не смогу воспринимать его иначе, как бы ни сложилось. Да и ты, по-видимому, тоже. Не сердись на меня. Хорошо?
— Тебе же нравился Филипп, — пряча глаза, напомнила Ника, понимая, что отнекиваться и спорить с Мариной не имеет смысла; нужно просто оставить без ответа ее слова, а разговор направить в другую сторону.
— Я и не говорю, что он плохой. Но, обычно, когда есть выбор, выбирают лучшее. То, что больше подходит.
— А у меня нет выбора, — бесстрастно проговорила Ника.
Как надоело всеобщее осуждение! Но можно ли требовать понимания от других, если они знают обо всем только наполовину?
— Я жду ребенка. И — извини! — он не от твоего любимого Степочки.
Марина медленно осела на лавочку.
— Ой, Ника! Что ж ты раньше молчала! — ошарашенно проговорила она и тут же растерянно забормотала: — Хотя, это, конечно, не мое дело. Ты не обязана была мне говорить.
Она несколько секунд сидела, замерев, не в силах произнести больше ни слова, и вдруг очнулась.
— А Степа знает?
Почему это в первую очередь речь зашла о Степе? Ну, да бог с ним.
— Да.
— И что он говорит?
— Говорит, что ему все равно.
— Ты не веришь, — догадалась Марина.
— Нет.
Марина задумалась.
— А Филипп знает?
Ника отрицательно мотнула головой.
— А почему ты ему не сказала?
— Сначала — не хотела. Я на него обиделась, подумала — ни за что не скажу! Он же нашел себе другую. А вдруг решит, что я его шантажирую, хочу насильно поженить. А сейчас у него и без того полно проблем.
Марина не возразила, хотя была категорически не согласна с Никиными критериями важности.
— А ты не думала сделать аборт?
Как странно, что все в первую очередь предлагают ей именно этот вариант, прямо или намеком. Никто не верит в желанность ее ребенка, а, главное, в то, что он сейчас ко времени и к месту.
— Думала, — Ника уже не обижалась и не протестовала. — Но я боюсь. Я очень боюсь. Я всего боюсь. Боюсь, что потом пожалею о содеянном, боюсь, что больше не смогу иметь детей.
Печальная Марина сочувственно смотрела на подругу. Не дай бог оказаться в ее положении! Ужасно, когда не знаешь, что делать, когда время идет, а ничего не решается само собой, а только усугубляется с его течением. Ужасно, когда не можешь понять саму себя.