В 1873 г. разбогатевший крестьянин Губонин и инженер Голубев организовали «железоделательный и рельсопрокатный завод». Сегодня Брянский машиностроительный завод имени Ленина выпускает продукцию, которую не производит ни один другой завод страны: вагоно-рефрижераторные секции, спецвагоны для живой рыбы, для вина, для перевозки золота, малооборотные судовые двигатели для торгового флота, энергопоезда.
В 1921 г. Ленин приказал изготовить на брянском заводе партию электроплугов. Их сделали, потом испытывали в Москве, на Бутырском поле. Ничего из этой затеи не получилось.
Сигарная фабрика в Погаре. В 1915 г. немец Рушенберг нашёл на Черниговщине место для выращивания сигарного табака. Так возникла Погарская сигарная фабрика. Ручной труд. На Кубе сигары крутят мужчины, а в Погаре — женщины. Может быть и качество продукции несоизмеримо оттого, что столь ответственное дело женщинам поручать никак нельзя.
Овстуг, родина Тютчева. Родительский дом потомки разобрали ещё в 1914 г. Мне в Брянске говорили, что Тютчев не любил Овстуг («Итак опять я с вами, места немилые, хоть и родные…»). Заведующий музеем Владимир Гаврилович Гамолин яростно со мной спорит, едва я напомнил ему эти стихи Фёдора Ивановича.
Лев Толстой писал: «У нас Пушкин, Лермонтов, Тютчев — три одинаково больших поэта». Ну, не совсем так. История, любовь народная, показали, что, наверное, всё-таки неодинаково большие они. Тютчев очень большой поэт, но как можно сравнивать его с Пушкиным?!
Какой это был странный, удивительный человек! Двадцать два года дипломатической службы за границей. Потом Петербург. Он всегда был государевым служащим, но как это дико звучит: «чиновник Тютчев»! Первую тоненькую книжку стихов издал, когда ему было 52 года, а ведь начинал в юношестве. Строгое, если не сказать суровое, лицо. Впалые щеки. Очки в тонкой оправе, которые ещё более сушат его облик. Он не похож на поэта. А каким, собственно, должен быть большой поэт? Большим поэтом. И всё!
Гордость за наш язык и восхищение русским словом увеличатся в нас, если мы чаще будем читать Тютчева.
— В печальнейшую историю попали вы, дорогой мой друг, — выслушав его, сказал Оскар.
— И вы тоже не видите выхода? — спросил Степа.
— Да уж какой тут выход… Стреляться, батенька, надо…
Переделкино. На обочине шоссе у кладбища валяется памятник: «…1965 год. От детей и внуков…» Ну, пусть дети тоже вымерли, но внуки-то живы!
Как избежать разочарования в собственном народе?
Заседание редколлегии устного «Журнала журналов» в ЦДЛ. Председательствует Ласкин. Начал с того, что похвалил Гольфельда[596]
за то, как он провёл последний выпуск. Гольфельд всем улыбнулся, подмигнул, помахал Ласкину рукой, потом вдруг захрипел и повалился со стула. Прибежавший из ресторана врач, который случайно там обедал, начал через носовые платки дуть ему в рот, а мы с Митей Сухаревым[597], сменяя друг друга, давили на грудь, делали искусственное дыхание. «Скорая» приехала минут через 20, когда ВА был уже мёртв. Одним пальцем врач «скорой» легко вытащил из его рта искусственные челюсти. Митя снял часы. Я обшарил пиджак, нашёл бумажник с книжкой Союза писателей и тремя рублями, ключ от квартиры. Подумал вдруг: точно так воришки обшаривают пьяного. Очень быстро по серым рукам пошли синеватые пятна. И ногти удивили меня. Не думал, что именно ногти на руках могут быть столь явно, столь выразительно мёртвыми. Эта смерть произвела на меня большое впечатление мгновенным переходом человека из бытия в небытие.Странная девушка приходила сегодня ко мне на дачу в Переделкино. Светлана Круть, 22 года, повар из Внуково. Просила прочесть её рассказы. Рассказы талантливые, очень много языковых точностей. Но столь же явно видно её стремление к не всегда оправданной усложнённости формы. Я скорее почувствовал, чем понял, что это стремление предвнесённое, не её, не органичное. Она размывает границы реальных событий и потока сознания, делая свою прозу просто трудночитаемой и не добиваясь большей образности, к которой она стремится. Я объяснил ей, что, на мой взгляд, следует поправить, а главное — зачем и почему это надо поправить, но она сказала, что ничего сама переделывать не будет и другим не даст.
— Напишу несколько рассказов, таких, какие все пишут, — сказала она. — А потом и этим черёд придёт.
С тем мы и расстались.
Тема «Ковчега» для меня абсолютно ясна: техническое совершенство человечества при духовном несовершенстве.
Высокая цивилизация — это та, где могут плакать от любви.
О, мечты мои — узор на обоях, когда при желании можно разглядеть всё, что угодно.
Солнце исчезло, вдруг пошёл снег, прилетели вороны, со стуком сама распахнулась калитка…
Что-то случилось!!!
«…Впрочем, никто не понимает истинного значения того времени, в котором он живёт. Старинные мастера рисовали харчевни и святых Себастьянов, когда Колумб на их глазах открыл Новый Свет».
Артур Конан Дойл