Читаем Запасный выход полностью

Нас встречают сестры Настя с Дашей и маленькая улыбчивая собачка. Задние ноги собачки отказываются ей повиноваться, заплетаются, мешают друг дружке, но, кажется, нисколько не влияют на настроение, по крайней мере, в этот ясный летний день, когда приехали гости.

– Ее усыпить хотели, а потом отдали нам, – говорит Даша.

Собачка весело сопровождает нас к беседке, все тело ее выражает готовность наговорить нам самых приятных вещей, какие только возможны, она вся в ожидании приятного общения, поэтому поневоле замедляешь шаг, чтобы дать ей возможность управиться с непослушными конечностями.

В вольере видны еще две остроухие лаечные морды, в лесу в колодах живут вольные пчелы, у которых никто не забирает мед, под ними построили свою юрту муравьи, которых приходится подкармливать, чтобы они не обижали пчел, только недавно отсюда увезли в далекую Японию волка, которого Настя терпеливо убеждала отказаться от кусания и убедила. Ну и еще из первого этажа круглого дома время от времени выглядывает то рыжая, то черная лошадиная физиономия.

Нас сразу до лошадей не допускают. Надо дать отсидеться и успокоиться, чтобы вся дорожная или городская взбаламученная муть немного осела в приезжих. Сидим в беседке.

Даша чаще, чем сестра, улыбается, старается рассказать что-нибудь интересное или забавное, а Настя больше приглядывается.

Она, Настя, вышла к нам в валенках на босу ногу. Синие глаза и соломенного цвета чуть взлохмаченные волосы. С лошадьми с детства и, наверное, знает «лошадиное слово», она даже смотрит на нас, как смотрят лошади – долго и непонятно, без особой мимики. Кажется, что она их доверенное лицо, оценивающее гостей по неведомым критериям, чтобы не допустить к своему табуну нежелательных или опасных.

Собачка тычется мокрым носом в руки, приваливается к ноге, мы пьем, а потом уже и не пьем чай, рассказываем, что ждем коня Феню, что устраиваем ему теплый катух и леваду, где он будет ходить в ограде, что планируем огородить электропастухом выпас, я иногда отхожу и курю. Слушаем, как Даша завела коров, она всегда хотела коров – и вот теперь у нее есть коровы, неимоверное количество молока, сыра и забот с этими коровами. Слушаем про всякую другую живность, обитающую в активной конюшне или в окрестностях. На небе расклеены белые редкие облачка, вокруг нас расстилается выпас, на горизонте стоит лес, мы на выселках небольшой деревушки. Долго тянется теплый безветренный полдень. Настя ровно и спокойно смотрит голубыми-преголубыми глазами то на меня, то на Любу, мы поглядываем на нее, ждем.

А потом уже и перестаем ждать: в конце концов, мы доехали туда, куда ехали, вокруг стрекочет лето и поле, и дорога, наверное, уже выветрилась из нас.

И тогда Настя вдруг говорит:

– Ну, пойдемте к лошадям, познакомимся.

В помещении первого этажа нас окружают лошади. Они предпочитают проводить здесь часы сиесты – прохладно, нет слепней. Низкорослая лошадка мезенской породы поглядывает искоса, со стороны, а большинство подошли вплотную и изучают гостей с бесцеремонным интересом, лицом к лицу. Большого черного жеребца привлекла моя борода, он расталкивает остальных, пробирается ко мне и с детским любопытством дикаря ощупывает ее губами. Отходит, задумывается, потом возвращается и еще раз, скашивая, выпучивая вперед глаза, осторожно прикасается мордой к растительности на моем лице.

Кто-то почесывается лбом о мою спину, рыжая кобыла протиснулась сквозь других, заложила уши, пригнула голову, выворачивает морду в мою сторону, скалит зубы. Я робею, я уже давно оробел, по спине бегают мурашки от количества больших, да просто огромных животных, обступивших меня. Я поглядываю на Настю, а она с таким же ровным вниманием, с таким же чуть лошадиным интересом смотрит в ответ.

Я легонько отталкиваю рукой шею крысящейся кобылы, она отходит, чтобы развернуться и с удовольствием повторить угрожающий маневр. Жеребец через спины мешающих ему товарищей снова тянется к бороде, мне кажется, что я читаю на его морде изумление. С другой стороны на меня смотрит лошадиный зад. Не хочу показывать испуг, но мне сильно не по себе. Я – капитан Кук среди обступивших меня островитян. Нет, я скорее Гулливер в стране гуигнгнмов: «Кобыла тотчас встала с циновки и приблизилась ко мне; внимательно осмотрев мои руки и лицо, она отвернулась с выражением величайшего презрения; после этого она обратилась к серому коню, и я слышал, как в их разговоре часто повторялось слово “еху”».

Мне, как и Гулливеру, нравится запах на этом острове лошадей посреди Ярославской области, где никто ни на ком не ездит. Куда Настя собрала сирых, неуправляемых и отчаявшихся. Кто-то из них бился и страшно кусался, кто-то был травмирован и брошен, кто-то нападал на старушек возле сельпо заради сахара и круп. Теперь они свободно пасутся, скучают по Насте, когда она уезжает по делам, и стремглав несутся встречать ее после разлук.

Затем занимаемся с рыжей кобылой в крытом вольере, Настя показывает самые простые упражнения, которые помогут нам наладить контакт с конем Феней, а потом мы все вместе идем пастись.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского флота
Адмирал Советского флота

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.После окончания войны судьба Н.Г. Кузнецова складывалась непросто – резкий и принципиальный характер адмирала приводил к конфликтам с высшим руководством страны. В 1947 г. он даже был снят с должности и понижен в звании, но затем восстановлен приказом И.В. Сталина. Однако уже во времена правления Н. Хрущева несгибаемый адмирал был уволен в отставку с унизительной формулировкой «без права работать во флоте».В своей книге Н.Г. Кузнецов показывает события Великой Отечественной войны от первого ее дня до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное