9. Дела, которые поручено было Джерому Горсею вести, точно согласуются с волей ее Величества, как по содержанию писем ее Высочества, так и по смыслу рекомендаций достопочтенного Совета ее Величества. Но как согласуется принятие подарков, писем и посольства ее Величества, порученных м-ру Флетчеру, с протестом против дружеских отношений, что в письме Императора и в ходе всех других контактов? И сколь правдивым может быть свидетельство о том, что Секретарь мог написать письмо без ведома ее Величества, если не было каких-то чрезвычайных обстоятельств [?]. Джером Горсей почтительно передает все это на ваше милостивое рассмотрение.
10. Тогда как было объявлено, что Джером Горсей получил пожалование больше любого другого, известный Андрей Шалкан устроил заговор [с целью] убить Горсея тайно в 30 милях от Москвы, у крепости под названием Звенигород (Zvenigorod). Он перехватил письма Совета к Лорду Борису Федоровичу, письма Королевы и многие другие документы, исказил перевод писем Королевы, что было для него обычным [делом]. Он также достал шпионов и негодяев, признавшихся в пьяном состоянии в своих истинных целях, так что Джером Горсей был вынужден все время держать вооруженный дозор и охрану. А объявленное пожалование Андрей Шалкан забрал себе; Джером Горсей ничего не получил ни на пенни из императорского довольствия и был в большом затруднении вместе со своими восемью слугами и четырьмя лошадьми.
11. Сомнение, возникшее [было] при предъявлении писем, привезенных м-ром Флетчером ее Величеству, сменилось на прямо обратное, поскольку после предъявления их ее королевскому Величеству было угодно проверить эти жалобы [с помощью] м-ра Флетчера в Отланде (Oatlands) и оказалось, что нет никакой разницы между переданными мною речами и сведениями от Императора про привилегии, данные ее Величеству, про сожжение человека, про посланную сюда повитуху и другие отвратительные сведения. [Эти сведения] м-р Доктор Флетчер тщательно проверил и сравнил, и все они оказались почти полностью вымышленными.
Если будет угодно вашей светлости, я изложил здесь кратко истинную правду об этих жалобах и [она может быть] подтверждена и удостоверена теми из англичан, кто был тогда в стране, если это необходимо, под присягой. Далее, мой господин, не существовало письма от имени Императора, оно было составлено в духе Шалкана и содержало, как они выражаются, великие жалобы. Так что общий смысл был таков, что каждый пустяк они объявляли оскорблением, заслуживающим смерти. Но прежний Император и, если угодно, нынешний Император, а также Борис часто письменно высоко [оценивали] меня в рекомендациях и мало принимали во внимание все это. Единственное, что потребовали, — это чтобы я не привлекался более к службе, ибо они видели, что я полностью знаком со всеми теми обидами и непочтительностью, которые совершались по отношению к ее Величеству и её подданным на протяжении двадцати лет и о которых отчетливо сказано, как никогда ранее, и досконально изложено в статьях, которые я представил. Ход [дела] кажется столь очевидным для всех, кто опытен и осведомлен, хотя и не все с ним знакомы, что обеспечит хороший результат, поскольку я всегда усердно заботился, как известно Богу, о сохранении высокого достоинства ее Величества среди [тех], кто, всегда пытался набрасывать на него тень, и добивался того. Только это и стало причиной моей собственной дискредитации во всем свете. Поскольку они убедились, [что] ее Величеству угодно было [разобраться во всем, то] добивались [теперь] только досконального расследования обо мне и из-за этого не хотели впредь вступать со мной в контакты по всем тем делам. В этом можно увидеть, мой добрый господин, что я исполнил свой долг, сделал все, что мог, по своим способностям. Если бы я имел что-то касательно своих собственных частных интересов (столь сомнительно такое среди них), то я подумал бы о скромной [просьбе] рекомендовать меня в письмах ее Величества и вашей светлости Императору и Борису Федоровичу, чтобы помочь мне. Поэтому, мой добрый господин, я почтительнейше прошу вас: с тех пор как обстоятельства [сделали] мою преданную службу безрезультатной со всех сторон (что прискорбно из-за пережитых мною тревог и потраченных усилий), ее Величество не может более сердиться на меня, и я не могу лишиться [из-за этого] вашего снисходительного расположения и оказываемых ее Высочеством мне милостей; теперь, если это может быть угодно вашей чести, во всех отношениях ваша воля может причинить мне больше боли, чем чье-либо где-либо сделанное добро. Итак, я почтительно вверяю себя вашему милостивому расположению.
Вашей милости пожизненно преданный Дж. Горсей.
Приложение ІІ
Джордж Турбервилль
Стихотворные послания-памфлеты из России XVI века