Та недовольно поморщилась, но игнорировать не стала, поднялась, словно ба невзначай поправив кобуру на поясе, а затем подошла, доставая ключи.
— Стой смирно! — грозно предупредила она, — Попробуешь дернуться, применю силу.
Угу. Вот надо обязательно это говорить? Она же и так прекрасно понимает, что я ей ничего сделать не смогу, хоть задергаюсь. Но видать, вбитые рефлексы уже не исправить. Поэтому я только, стараясь не двигаться, ответил лаконично, — Стою.
Наконец наручники были сняты и я с облегчением потер освобожденные запястья. Все веселей стало. А затем, осмотрев камеру два на два, сел на металлическую лавку и откинувшись спиной на стену, принялся ждать, когда меня вызовут на допрос.
Вот только час шел за часом, а меня всё никак не забирали. К тому же начало ощутимо поддавливать мочевой пузырь. Не выдержав, я поднялся и позвал, — Начальница, мне бы в уборную!
Вот только прапорщица лишь бросила на меня короткий взгляд и снова принялась заниматься своими делами.
Эй-эй, я так не играю!
— Начальница! Ну будь человеком!
И вновь только недовольные глаза, да хмурое бурчание, — Не положено.
— Не положено?! — возопил я, а затем, рассердившись окончательно, осмотрел камеру, и подойдя к дальнему углу, расстегнул штаны и молча принялся делать своё мокрое дело, обильно орошая стену на уровне пояса.
Когда родниковое журчание дошло до тонкого женского слуха, от былого равнодушия не осталось и следа. Подлетев к клетке, прапорщица заорала, — Ты что делаешь, урод!
— Ссу — как можно более спокойно ответил ей, повернув голову, — раз туалета нет, значит здесь схожу.
— Ах ты гад!
Не успел я застегнуть штаны, как меня уже выволокли наружу и крайне чувствительно приложили по почкам.
— Ай, ой, уй!
— Что, не нравиться?! Сейчас возьмешь ведро с шваброй и будешь убирать!
— А если я не хочу!
Хрясь!
— Хочу-хочу!
В общем, когда за мной таки пришли, я хмуро шваброй домывал пол в камере, под неусыпным взором постукивающей по ладони дубинкой, прапорщицы.
— И что тут у нас, — ухмыльнулась давешняя иэсбэшница.
— Ссыкун мелкий, — фыркнула моя надзирательница, — решил характер показать.
— Ладно, потом домоет, ему еще тут долго куковать.
Заведя руки за спину и надев на меня наручники снова, как будто в этом был какой-то смысл, она повела меня по коридору, пристроившись за спиной и только командуя: «направо, налево, вперед», и так далее. Наконец, попетляв по лестницам и коридорам, мы добрались до кабинета с номером триста восемь, и открыв дверь, иэсбэшница грубо втолкнула меня внутрь, после чего, зайдя следом, с треком захлопнула дверь, оставляя нас втроем. Втроем потому, что еще одна сотрудница уже присутствовала внутри, сидя за одним из двух расположенных друг напротив друга столов.
— Петр Иванов, — протянула та, что сидела, — ну садись, чего встал.
— Сесть я всегда успею, — буркнул аккуратно присаживаясь на стул сбоку.
— Даже так… — официры переглянулись между собой. А затем, та, что стояла сзади, схватила меня за скованные запястья и с силой дернув вверх, почти выворачивая мне руки, заставляя вскрикнуть и согнуться, резко прижала мою голову к столешнице.
— Петя, — зашипела она мне в ухо, — ты не понял что-ли, куда попал? Нам тебя раздавить, только пальцами щелкнуть.
— Я буду жаловаться!
— Кому? — коротко и зло хохотнула первая.
Но если они думали, что я начну как дурачок вопить бессвязные угрозы, то ошиблись, сев на место и зло зыркнув на садистку сзади, я максимально спокойно произнес, — Заявление на незаконное задержание и превышение полномочий будет направлено на имя начальницы вашего управления, с копией, в канцелярию ЕИВ, а также подан будет рапорт начальнице академии курсатой которой я являюсь, и направлено письмо боярыне Златолесской так как я её воя.
— Ух, я аж прям испугалась, — раздалось сзади, а та, что сидела за столом, внезапно улыбнулась и произнесла:
— Малыш, ты у нас тут по обвинению в участии в террористической деятельности. Так что можешь писать хоть куда, пока мы с тобой не закончим, никто и ничто нам помешать не сможет.
И такой уверенный был у неё тон, да и сам взгляд, что я невольно поежился, представив перспективы. Была слабая надежда, что они таки разберутся, что никакой я не террорист, но слишком уж они уверенно говорили. Мда, дела…
— Я не террорист.
— Ну да, а кто тут речи о превосходстве мужчин двигал?
— Так вы слышали, — обрадовался я.
— Конечно слышали, — хмыкнула иэсбэшница.
— Ну тогда вы точно должны понимать, что я не террорист.
— Все не так просто, Петя, — тут женщина достала сигареты и, закурив, выдохнула струю дыма мне в лицо, заставив поморщится. — Есть ведь разные виды террора. Есть активный, какой любит твой дружок Кентавр, убить кого-нибудь, что-нибудь взорвать. А есть пассивный, когда вот такими речами, медленно но верно подрывают общественные устои, нормы морали, ставят под сомнение само государственное устройство.
— Я не ставил, — вякнул было я, попытавшись влезть в монолог, но только получил подзатыльник и замолк, прикусив язык.