Шатле окружал настоящий лабиринт узких и грязных переулков с изобилием мясных лавок, отчего повсюду ноги натыкались на запекшиеся лужи говяжьей, бараньей и свиной крови. Чтобы не заблудиться, Мадлен за три су наняла мальчишку-факельщика. Он шел впереди, освещая путь. От салотопен тянуло отвратительным зловонием. Факел светил плохо, едва разгоняя вечернюю темноту. Через десять минут они подошли к арке ворот, за которыми находилось обширное здание Шатле. Мадлен миновала арку. Перед ней высилась средневековая крепость. Замок, способный привидеться только в кошмарном сне. Его башни торчали, словно волчьи зубы. К Мадлен приблизился караульный в черной шинели. От него пахло коньяком и мокрой шерстью. Она назвала имя, указанное в записке. Караульный впустил ее и повел вдоль длинной серой стены с узкими щелями окон. Мадлен представила узников, томящихся в крошечных камерах и пыточных помещениях. Серый кирпич поглощал их крики. Родные и близкие давно позабыли их лица. Караульный привел ее на лестницу, где пахло злом. Поднявшись, они попали в комнату, где при свечах трудились писари. Оттуда снова на лестницу. Они поднялись этажом выше. Караульный указал ей на дубовую дверь, велев постучать три раза.
Дыхание Мадлен успело сделаться сбивчивым, лицо было липким от пота. Она стояла, пытаясь успокоиться и слушая приглушенные голоса, доносившиеся изнутри. Помимо двух мужских, она улавливала голос женщины. Подождав еще немного, она негромко постучала три раза.
Дверь мгновенно открылась. Лакей в темно-серой ливрее оглядел Мадлен с ног до головы, затем отошел, пропуская ее внутрь. Она увидела Камиля, развалившегося в кресле. Берье восседал за массивным письменным столом. Женщина в изумрудно-зеленом платье сидела спиной к двери. Мадлен сразу догадалась, кто это, и все же, когда та повернулась, Мадлен едва не вскрикнула. Со времени визита в мастерскую доктора Рейнхарта мадам де Помпадур похудела. Лицо маркизы было густо покрыто белилами. Круглые пятна румян на щеках делали ее похожей на изящную куклу.
– Подойди! – велел Берье.
Мадлен приблизилась и сделала реверанс. Она опустила голову, но продолжала наблюдать за Помпадур. Какого черта понадобилось королевской фаворитке в столь грязном и зловонном месте, как Шатле?!
Берье передвинул бумаги на край стола.
– Мадемуазель Шастель, мы желаем слышать о том, что ты сумела узнать. Расскажи, чем нынче занимается часовщик.
У Мадлен все похолодело внутри. Неделя, отпущенная ей Камилем, еще не закончилась. Почему ее позвали сейчас?
– Я по-прежнему не знаю, монсеньор. Мне удалось проникнуть в мастерскую, но там ничего нет. Должно быть, он хранит свое изделие в другом месте.
– У тебя должны появиться кое-какие догадки насчет его занятий.
Мадлен вспомнила восковую куклу, чертежи, поднос со стеклянными глазами. Да, еще склянка с красной жидкостью.
– Мне нечего сказать.
Возможно, она допустила оплошность, не увидев того, что находилось у нее под носом.
Помпадур подозвала ее подойти еще ближе. Ноздри Мадлен уловили запах этой женщины: могущественный, экзотический, дорогой.
– Ты ведь девушка смышленая. Умеешь читать. У тебя должны были появиться какие-то соображения насчет того, чем занимаются твой хозяин и Лефевр и какое поручение им мог дать король.
Мадлен мешкала с ответом. Губы Помпадур изогнулись в безупречной улыбке.
– Людовик наверняка кажется очень могущественным человеком, но при этом он весьма уязвим. У него есть нездоровые увлечения, пагубно сказывающиеся на его натуре. С детских лет короля окружала смерть, которая до сих пор продолжает его занимать.
Наверное, Помпадур говорила о смерти родителей короля. Его братья и сестры умерли, когда он еще был совсем маленьким. Потом он и сам чуть не умер от оспы. Все это Мадлен слышала в детстве. Тогда она сочувствовала Людовику, которого сделали королем, когда ему едва исполнилось пять лет. Но в двенадцать лет ее саму лишили детства. Сейчас она не испытывала к королю ни капли сочувствия.
– Я не слышала о том, какой заказ король сделал доктору Рейнхарту. Никаких письменных распоряжений я тоже не видела. Но… мадемуазель Вероника сказала, что мне бы это не понравилось.
– Значит, она помогает отцу.
– Да.
– Как и чем?
– Не знаю.
– А ты сама чем тогда там занимаешься? – не выдержал Камиль.
Помпадур подняла руку, велев ему замолчать.
– Если не ошибаюсь, тебя зовут Мадлен? Так вот, Мадлен, я очень хорошо умею распознавать, когда люди мне лгут или что-то от меня утаивают. Так чем, по-твоему, занимаются они втроем?
Мадлен сглотнула.
– Мадам, клянусь, я ничего определенного сказать не могу! Но боюсь, это что-то… извращенное. Что-то идущее против природы.
– То есть ты думаешь, они создают человека.
Мадлен ясно увидела кусок материала, сохнущего на столе, и подробный рисунок человеческой руки.
– Возможно.
– В таком случае ты должна приложить все усилия и узнать. Необходимо понять их намерения. Меня весьма тревожит этот заказ.
– Да, мадам. Я приложу все силы.
Помпадур пристально посмотрела на Мадлен, словно та была книгой, которую маркиза хотела прочесть.