Закончив говорить, часовщик встал на табурет позади автомата, вставил золотой ключ и несколько раз повернул. Раздался щелчок, негромкое жужжание. Потом все смолкло, и кукла начала двигаться. «Какая мерзость!» – подумала Жанна. Кукла Рейнхарта наклонила голову, словно раздумывая, затем подняла руку, обмакнула перо в чернильницу и поднесла перо к лежащему перед ней листу бумаги. Зрители зашептались, раздались удивленные смешки. Но перо заскрипело, и искусственная девушка начала писать. Пока она работала, ее глаза двигались, будто она следила за появляющимися словами. Чем-то кукла напоминала жуткий подарок дочери Рейнхарта, от которого Жанна благополучно избавилась. Только у нее механизм был доведен до совершенства, и сверкающие зеленые глаза казались более живыми. Прошла минута или две. Кукла замерла, склонила голову в другую сторону и снова начала писать. Дописав последнее слово, она отложила перо и взглянула на зрителей.
Доктор Рейнхарт вышел вперед, держа лист со строчками, написанными автоматом. Показав их зрителям, он подал бумагу Людовику. Король встал:
– Вот что она написала:
В гуще придворных послышались восхищенные возгласы, поначалу робкие и немногочисленные, но с каждой секундой их становилось все больше. Людовик улыбнулся, а затем и рассмеялся. Жанна почувствовала жуткую тошноту. Горло жгло кислотой, поднимавшейся изнутри. Должен же Людовик увидеть то, что видела она и о чем догадывалась с самого начала. Эта кукла с безупречным фарфоровым лицом, длинными светлыми волосами и в серебристом платье выглядела совсем как девушка, которую Жанна видела в доме часовщика. Это была Вероника – дочь Рейнхарта, воскрешенная из мертвых.
Постепенно сердце Жанны вернулось к обычному ритму. Она решила попристальнее рассмотреть диковину Рейнхарта. Это была Вероника и в то же время не Вероника. То же лицо, покрытое белилами и румянами, похожее на безупречно гладкое лицо живой девушки с ее природным румянцем. Те же лучистые изумрудные глаза, которым Жанна позавидовала, едва увидев Веронику, но сделанные из стекла и лишенные осмысленности живых глаз.
Доктор Рейнхарт повернул подиум и приподнял платье куклы, имевшее вырез на спине. Там находилась полость. Часовщик сунул туда руку и показал механизм, благодаря которому кукла могла писать: хитросплетение штырьков, пружинок, а в середине – несколько медных дисков разного диаметра. Поблизости от Рейнхарта стояла его служанка (она же тайная шпионка Жанны) и смотрела на куклу. Жанна была так поглощена человекоподобной машиной, что только сейчас заметила присутствие Мадлен. Для Версаля служанку одели поприличнее: в полотняное платье с кружевными манжетами. Лицо Мадлен закрывала вуаль, и все равно Жанна разглядела ее бледное от страха лицо.
– Я могу управлять письмом, – продолжал Рейнхарт. – Она способна написать все, что вы пожелаете. – Он улыбнулся. – Думаю, до меня таких автоматов никто не делал.
Когда Жанна заговорила, ее голос звучал слишком хрипло и напряженно:
– Тогда заставьте вашу куклу написать послание королю, нашему дорогому Людовику.
Встав, она подошла к доктору Рейнхарту, намереваясь прошептать ему на ухо. От часовщика пахло мускусом, пудрой и каким-то лекарством. Рейнхарт нахмурился, затем кивнул. Он вернул куклу в прежнее положение, чтобы настроить механизм, но не показывать свои манипуляции зрителям, и провел рукой по лбу. Его губы шевелились. Возможно, часовщик напоминал себе последовательность обращения с механизмом, а может, разговаривал с куклой. Через какое-то время, показавшееся Жанне неимоверно долгим, он удовлетворенно кивнул и снова поднялся на табурет, дабы завести куклу.
Несколько секунд та оставалась неподвижной. Потом, как и в прошлый раз, наклонила голову, подняла перо и начала писать. Придворные замерли, следя, как перо движется по бумаге, выводя буквы. Его скрип был единственным звуком. Закончив писать, кукла отложила перо, склонив голову на другую сторону. От игры света на фарфоровом лице казалось, что она улыбается.
Рейнхарт кивнул Жанне. Та подошла к подиуму и взяла бумагу. По мере чтения рот Жанны кривился в холодной улыбке, потом она запрокинула голову и рассмеялась.
– А наша новая подружка очень умна. – «Даже слишком», – мысленно добавила Жанна. – Вот что она написала:
Придворные засмеялись. Раздались аплодисменты. Жанна передала бумагу Людовику. Он прочитал. На лице короля появилось раздражение.
– Никак ваша пишущая кукла насмехается надо мной?
Натура короля была настолько хрупкой, что даже фарфоровая кукла, начиненная колесиками и пружинками, могла задеть его гордость.