Если разум постоянно нацелен на творческую работу, то все, что попадется на глаза, привлечет внимание, будет использоваться как пища и стимул для творчества, для создания оригинальных произведений. Работа происходит естественно, став инстинктом, необходимостью, истиной, еще одним языком для разговора с миром.
“Стиль Ланвен”, таким образом, – это просто соединение линий, характеризующих мои модели, которые появляются каждый новый сезон, и в этих линих всякий раз новый ритм, неожиданные силуэты и модные тенденции, поиск и воплощение которых в красивых вещах наполняют мою жизнь»[815]
.Слова «моя жизнь» – последние в тексте, и мы, наконец, можем увидеть в этих словах, таких редких, не только отчет о работе Дома Ланвен, «торгового предприятия», но и откровенный автопортрет Жанны. Здесь и упоминание о коллекции образов, страсти к документализации – это «художественные формы, хранящиеся в памяти»; скромность и сдержанность, которые кутюрье передавала своим моделям, потому что, по ее словам, «умеренность – необходимое для меня качество». Это видно еще и в постоянном повторении слов «для меня, по-моему мнению», «мое личное видение», «как мне представляется наилучшим».
Очевидны ее пристрастия в живописи – Ренуар, чьи работы она коллекционировала, Берар, с которым она работала над театральными костюмами. Упоминая свою любовь к молодости, она словно бы намекала на свое обожание вечной «юной девы». В заключительных словах Ланвен сказала, что «работа происходит естественно, став инстинктом, необходимостью, истиной, еще одним языком для разговора с миром».
В этом чувствуется намек на скорый уход, на желание подвести итоги. Получился своебразный рассказ Жанны Ланвен о своей жизни, почти автобиография, история не об одежде, а о том, как «работа» превратилась в «еще один язык для разговора с миром».
Хотя и наступило время ретроспективных оценок и раздумий о пройденном пути, Жанна оставалась все так же внимательна к новшествам и изменениям, происходившим в мире.
В 1945 году Париж снова стал считаться столицей мировой моды, а мода воспринималась как типично парижское явление. Благодаря моде, стало возможным восстановить притягательный образ страны. Коллекции весны 1946 года, первые с начала войны, ориентированы на экспорт, а показы проводятся с необыкновенным размахом. По замыслу Рауля Дотри, президента организации, занимавшейся помощью жертвам войны, под названием «Французская взаимовыручка» и, как известно, постоянного клиента Ланвен, Синдикат парижской моды решил устроить выставку в Музее декоративных искусств, которая должна была показать, что мир моды все еще интересен и ярок, и привлечь фонды для развития. Для этой выставки самые большие дома моды представили копии моделей того сезона, сшитые по более скромному стандарту и не из таких дорогих тканей.
В павильоне Марсан 28 марта 1945 года открылся «Театр моды».
Целый арсенал накидок размером с носовой платок, шляпок, умещавшихся на ладони; платьев и костюмов на двухсот миниатюрных манекенах; украшений, туфель и аксессуаров для модниц из страны лилипутов. Все это располагалось на фоне декораций, созданных многими художниками, и не только самыми известными: выбирали тех, кто был способен передать изящество, юмор, соблазнительность и шарм, легкость отношений – одним словом, то, что ассоциировалось с парижским стилем. Художники Динимон[816]
, Тушагю, Грау-Сала[817] вместе со множеством самых модных тогда в столице декораторов и дизайнеров театра и кино – Эмилио Терри[818], Жорж Жеффруа[819], Жорж Вакевич[820]. Главные волшебники этой феерии, такой типичной для тех времен отчаяния и надежды, – Кристиан Берар, художественный директор, и Борис Кохно, художник по свету.Оба художника, близкие друзья Мари-Бланш и постоянные посетители дефиле на улице Фобур, 22, удачно обыграли нехватку материалов, людей и средств, создав отличные образы модниц своего поколения на железных каркасах, с лицами из глины.
Эти фигурки, специально созданные для музея изобретателем Жаном Сен-Мартеном по рисункам художницы Элиан Бонабель, с настоящими волосами, походили одновременно на театральных марионеток и сюрреалистических кукол.
Из небольших групп кукол было составлено множество маленьких сценок: прогулки на фоне декораций, изображавших сады Тюильри, Вандомскую площадь, Новый мост, Елисейские Поля, изящные колоннады, волшебную карусель, зачарованный грот, какие-то улицы без названия с деревянными скамеечками, так и приглашавшими присесть, обняв за плечи свою спутницу.
Если говорить коротко, все это было очень по-парижски, легко и даже легкомысленно.